ночные бомбардировки с «небесных тихоходов» По-2, казалось бы устаревших ещё позавчера, но манёвренных и малозаметных. 28 ноября 1950 года группа По-2 уничтожила на земле 11 «мустангов», 17 июня 1951 года – 9 «сейбров». За ними охотились ночные истребители «тайгеркэт», имевшие радиолокационные станции.
Присутствие советских военных в Корее было хоть и «секретом Полишинеля», но всё-таки секретом – обострения Сталин не хотел. На советские самолёты наносили корейские опознавательные знаки – два кольца вокруг красной звезды. Лётчики переодевались в китайскую форму и даже имели китайские псевдонимы. В полёт не брали документы, зато брали шпаргалки, чтобы переговариваться по-корейски. Ас Корейской войны Сергей Крамаренко: «Мы почти два месяца учились подавать команды… на корейском языке, а для подсказки держали на правом колене планшет с командами на русском и корейском… Во время учебных полётов дело… обстояло более или менее благополучно… Но когда… дошло до боевых действий… все корейские команды моментально улетучивались, и весь радиообмен шёл исключительно на русском языке. Американские средства радиоперехвата, конечно, всё записывали, но радиообмен не был доказательством». Евгений Пепеляев: «Установка на радиообмен на корейском языке в воздухе не привилась». Борис Абакумов: «Наши ребята в бою работали открытым текстом, мы никак не могли освоить корейский язык. Все команды передавались на русском языке, часто с различными присказками по ходу боя: “Дай я его!..”; “Смотри, смотри, крутит слева в хвост!”; “Бей его, бей!..”; “Отлетался, голубчик!”. Американцы эти переговоры прослушивали и даже, по сведениям Абакумова, порой пытались вмешиваться в управление боем на русском языке. Георгий Лобов: «Мы предполагали, что американцы прослушивали нашу радиосеть… и передавали наиболее важные команды условным языком… на приборные доски МиГ-15 наклеивались таблички раскодирования приказов и запросов».
Интересно, что и много лет спустя американские историки ничего не писали о присутствии в небе Кореи русских – говорили только о китайских «мигах» и о том, что за спиной Кима и Мао стоял грозный «дядя Джо» – Сталин. Уильям Стьюк пишет об «успехах советской программы обучения китайских лётчиков», в сборнике Стюарта о советских пилотах тоже ничего не сказано. Даже в книге 1987 года «Забытая война США в Корее» Клэй Блэр рассказывает об участии советских военных лишь предположительно – видимо, не было точных сведений. Пиши он книгу всего несколькими годами позже, мог бы легко воспользоваться опубликованными в России материалами о боевой работе 64-го корпуса.
Никаких официальных претензий со стороны Вашингтона по части вмешательства в Корейскую войну Москва не получала. Наивно было бы думать, что американская разведка ничего не знала. Вероятнее всего, Штаты предпочли закрыть глаза на присутствие в небе Кореи советских пилотов, к тому же выполнявших задачи сугубо оборонительного характера и лишь над северокорейскими тылами. Не желая расширения конфликта и возмущения американской общественности, спускали всё на тормозах. Пол Нитце, возглавлявший одно из подразделений Госдепартамента США, заключил, что огласка принесёт вред: «Если бы стали афишировать эти факты, американская публика стала бы требовать ответных действий, а мы не хотели войны с Советами».
Там вдали, за рекой: против «крепостей» и «сабель»
9 ноября лётчики Подгорный и Бордун сбили каждый по «суперкрепости» – бомбардировщику В-29. У тех было впечатляющее по прежним временам оборонительное вооружение – 12,7-мм пулемёты по периметру, но пушечным огнём «мигов» их можно было поражать издалека, даже не входя в зону ответного огня. Генерал Лобов: «Первые же… воздушные бои против В-29 показали, что его громкое название “суперфортресс” (“сверхкрепость”) далеко не соответствовало действительности… Не смогли обеспечить безопасность В-29 и многочисленные отряды американских истребителей… Наши лётчики имели много встреч с В-29, каждая из них заканчивалась тяжёлыми потерями для противника, которые болезненно и остро воспринимались им, поскольку четырёхмоторный бомбардировщик стоил дорого. К тому же вместе с самолётом зачастую гибли десять-двенадцать человек экипажа». Как тут было советским лётчикам не вспомнить старое, двадцатилетней давности, изречение Сталина: «Нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять»?
В тот же день произошел первый бой МиГ-15 с палубными самолётами США: восемнадцать «мигов» встретились с полусотней реактивных истребителей F9F «пантера», поршневых истребителей F4U «корсар» и поршневых штурмовиков A-1 «скайрейдер». «Миги» сбили шесть машин, три из них – на счету командира эскадрильи Михаила Грачёва, который в этом же бою был сбит и погиб.
«Занятно читать американские и английские авиационные журналы конца 1950-го – первой половины 1951 года, – пишет историк авиации Николай Бодрихин. – Первые статьи о МиГ-15 порой походят на анекдоты, затем их характер резко меняется. В одной публикации МиГ-15 называют творением немецких конструкторов (подобные же ничем не подтверждающиеся слухи ходили об автомате Калашникова, будто бы разработанном пленным немецким оружейником Хуго Шмайссером. – В. А.), в другой – “русским муляжом боевой машины”, рассчитанной только на внешнее устрашение. Зато в третьей статье о нём рассказывается как о самолёте завоевания господства в воздухе, вооружённом четырьмя пушками 45-мм калибра, имеющем сверхзвуковую скорость, потолок до 20 километров». ТТХ очевидно завышены: реальный потолок был ниже, пушек – три, причём меньшего калибра, за звук «пятнадцатый» не выходил, но у страха, известно, глаза велики.
Американцы поняли, что даже реактивные F-80 «шутинг стар» и F-84 «тандерджет» уступают «мигам». «Мы установили, что это прочный самолёт с немногими конструктивными ограничениями. Этот самолёт страшен, если управляется хорошим, инициативным летчиком, способным максимально использовать его высокие характеристики. Он может, не разрушаясь, выдержать много пробоин от огня 12,7-мм пулемётов», – писал о «миге» американский полковник Харрисон Тинг, опытный пилот, с ноября 1951 года командовавший 4-м истребительным авиакрылом. Штаты дали симметричный ответ: отправили в бой новую технику – реактивные истребители со стреловидным крылом F-86 Sabre. 17 декабря 1950 года «миги» впервые встретились с «сейбрами» в бою. Лейтенант Хинтон сбил самолёт майора Ефромеенко из 29-го ИАП, последний успешно катапультировался – впервые в боевых условиях. 21 декабря капитан Юркевич поразил первый F-86. На следующий день победу над «сейбром» одержал лётчик Воробьёв, американский пилот Бах попал в плен.
«Сейбр», то есть «сабля», был достойным противником «серебряной стрелы» Микояна. Обе машины создавались в обстановке исключительной секретности, но оказались удивительно схожи по ряду тактико-технических данных. Очевидно, конструкторы шли примерно одними путями, уровень технологических решений и промышленных возможностей тоже был сопоставим. «Миг» и «сейбр» стали лучшими истребителями середины ХХ века. «Сейбр» – единственный самолёт, способный вести бой с «мигом» на равных, – впервые взлетел в конце 1947 года. Моторы соперников были сопоставимы по мощности, горизонтальная скорость – тоже, но «миг» был гораздо легче и потому выигрывал в скороподъёмности и вертикальном манёвре. Потолок «мига» был выше. Против трёх
