и оставляли за собой инверсионные следы. Рыцари вызывали на бой численно превосходящего противника». На самом деле американцы избегали вступать в бой, не имея численного перевеса, а на рыцарский турнир воздушные схватки походили менее всего. В воспоминаниях советских лётчиков не раз встречаются сведения о расстрелах американцами катапультировавшихся пилотов – едва ли это можно назвать рыцарским поведением. Евгений Пепеляев: «Лично я подбитые и повреждённые в бою самолёты никогда не преследовал и не добивал… Если подбитый самолёт выкарабкается из ситуации, в которую попал, то пусть живёт, слава Богу. Ни разу не стрелял по лётчикам, спускавшимся на парашютах, не видел и не слышал, чтобы это совершал кто-нибудь из наших. Наш же противник, случалось, прибегал к этому нечестному приёму».
Тот же полковник Тинг писал об «уничтожении 11 самолётов противника на каждый потерянный нами самолёт» – это уже чистой воды пропаганда, шапкозакидательство. Подобные заявления напоминают советские довоенные слоганы о будущих боях исключительно «малой кровью на чужой территории», только сделаны они задним числом. В этом смысле мемуары советских лётчиков и военачальников куда трезвее, объективнее и, кстати, уважительнее к противнику.
Другое дело, что вышли они много позже – в силу той самой советской секретности. Пепеляев: «Даже после возвращения из командировки… всё было направлено на сохранение в тайне информации, связанной с поездкой и ведением боевых действий в корейском небе… Информации о Корейской войне было опубликовано на Западе очень много. Это была весьма тенденциозная информация, основанная на целенаправленном подборе отдельных документов и щедро дополненная вымыслом… Читатели узнавали, что американские самолёты были самыми лучшими, а американские лётчики били противника в Корее как куропаток. В нашей же стране о воздушной войне в Корее “широкая общественность” не знала почти ничего… Посылали авиаполки на войну, а в документах писали – “в правительственную командировку”. В наградных листах писали кратко “за образцовое выполнение служебного долга”. В похоронках писали не “погиб в воздушном бою”, а “погиб при выполнении служебного долга”».
В Америке уже в 1958 году экранизировали роман Джеймса Солтера «Охотники» о воздушных боях в Корее. В этом кино от пулемётных очередей «сейбров» так и норовят взорваться огненным шаром один за другим советские «миги». Главным противником американцев выступает китайский ас по имени почему-то Кейси Джонс.
У нас подобного кино никто не снял. А ведь историю мы знаем именно из романов и фильмов – архивы и документы остаются уделом слишком узкого круга профессионалов.
Осторожные упоминания об участии наших лётчиков в Корейской войне появились в советской печати много лет спустя. По данным историка Юрия Ванина, первым был дипломат, китаевед Михаил Капица, опубликовавший в 1969 году книгу «КНР: два десятилетия – две политики». В ней прямо говорилось, что в Северо-Восточном Китае располагались советские авиадивизии, нанёсшие большой урон авиации США, и что в случае ухудшения обстановки СССР готовился ввести в Корею 5 танковых дивизий. В написанной Михаилом Арлазоровым биографии Артёма Микояна, вышедшей в серии «ЖЗЛ» в 1978 году, находим цитату из другой книги – «История внешней политики СССР»: «В эти критические дни советское правительство по просьбе правительства КНР перебросило в северо-восточные провинции Китая несколько советских авиационных дивизий. В воздушных боях советские лётчики сбили десятки американских самолётов».
В 1985 году Институт востоковедения АН СССР подготовил сборник «За мир на земле Кореи». Генерал Лобов написал для него статью «Советские лётчики в боях за свободу и независимость КНДР», но военная цензура печатать её запретила, несмотря на согласие со стороны Международного отдела ЦК КПСС и МИДа СССР. Свои исключительно ценные заметки, сочетающие личные впечатления с осмыслением коллективного боевого опыта, Лобов смог опубликовать в журнале «Авиация и космонавтика» только в 1990–1991 годах, когда было можно всё, – даже «Архипелаг ГУЛАГ» уже печатали в СССР.
Благо некоторые асы Корейской войны дожили до новых времён, успели написать и опубликовать мемуары. Пожалуй, самые интересные из них – «Против “мессеров” и “сейбров”» Сергея Крамаренко и «“Миги” против “сейбров”» Евгения Пепеляева.
Испепеляющие залпы
Пепеляев родился в 1918 году в золотом посёлке Бодайбо, рядом с местом Ленского расстрела 1912 года, на Витиме, ставшем одним из прообразов шишковской Угрюм-реки. С детства охотился, метко стрелял. В военные годы служил на Дальнем Востоке, в глубоком тылу, который, впрочем, мог в любой момент стать второй, восточной передовой. Продуктов не хватало, Пепеляев даже разработал метод охоты на медведя при помощи И-16: с неба загонял зверя поближе к месту расположения части и прекращал его метания короткой очередью.
На Великой Отечественной Пепеляеву повоевать не пришлось, если не считать недолгой стажировки в действующей армии в период затишья. В августе-сентябре 1945 года принял участие в боевых действиях 2-го Дальневосточного фронта – выполнил около 20 боевых вылетов на разведку и прикрытие.
Его звёздным часом стала Корея. 1 апреля 1951 года 196-й авиаполк, которым командовал Пепеляев, перебазировался на передовой аэродром Аньдун. Предстояло прикрывать гидроэлектростанцию на реке Ялу, железнодорожный мост через неё же, дороги. Бывало, что американцы пересекали границу и появлялись прямо над аэродромом. Некоторые лётчики, пишет Пепеляев, после этого «затосковали по Родине». Командир братского 176-го гвардейского полка подполковник Кошель и некоторые другие лётчики «под разными предлогами уехали в Советский Союз, не выполнив ни одного боевого вылета».
Атмосфера здесь была более мягкой, если так можно выразиться, по сравнению с Великой Отечественной. «Я лично в большинстве случаев не препятствовал, а содействовал отъезду многих лётчиков в Советский Союз: по профессиональной непригодности; ввиду непроходящей боязни и растерянности в бою; страха, иногда появлявшегося после катапультирования», – пишет Пепеляев. Он не требовал жертвовать собой, любой ценой выполняя боевую задачу. «Главное – не дать бомбить обороняемые объекты, вытеснить противника… Тактика наших воздушных боёв была больше оборонительной, чем наступательной. Я ставил задачу – после войны всем вернуться домой с победой».
Пепеляев считал очень важной психологическую подготовку: «В моё время в учебных планах предмет психологии никогда не значился, даже не упоминался… При медицинском обследовании при наборе в авиационное училище никто и никогда не касался вопросов, связанных с психикой… Оглядываясь сейчас на свою жизнь в авиации… прихожу к выводу, что при правильном учёте человеческого фактора многих потерь можно было избежать… Для человека, который выполняет работу порой за гранью человеческих возможностей, который находится один в дорогостоящей и сложной машине, который должен сам быстро принять лучшее решение и выполнить его, иной раз в ситуации экстремальной соответственная психологическая подготовка не менее важна, чем специальные навыки».
Пепеляевский полк потерял в боях четверых лётчиков и десять самолётов, уничтожив более ста американских
