– Извините, спорт есть спорт! – он ухмыльнулся ухмылкой Савелия Крамарова, быстренько подхватил свою доску и угнал вниз.
Он прав – спорт есть спорт, жизнь есть жизнь, но мне очень больно…
Когда Андрей наконец подъехал меня спасать, оказалось, что у него тоже проблемы. Во-первых, во время спуска его немножко схватил радикулит, и он приехал скрюченный на левый бок. Во-вторых, было неясно, куда ему меня тащить – вниз, к подъемнику, или наверх, к кафе?
Решили ползти к кафе, к блинам со сгущенкой. Ползли наверх боком, поддерживая друг друга – он, скрючившись, держался за поясницу, а я прихрамывала. Как Лиса Алиса и Кот Базилио.
12 марта, понедельник
Сегодня у меня началась моя новая писательская жизнь, с самого утра. Так всегда бывает – вечером ты еще никто, а утром просыпаешься, а твои фотографии во всех журналах. Здорово, да?
Позвонила редактор (у меня есть РЕДАКТОР) из издательства (у меня есть ИЗДАТЕЛЬСТВО! Просто не могу поверить, что это все у меня есть!). Редактор пригласила меня на презентацию какой-то книги в Дом кино (почему кино, если это книга?). Не важно, я пока еще не все понимаю, но обязательно разберусь.
Весь день мысленно кричала «Ура, ура!». Не только Ольга и некоторые другие люди проводят время на приемах, вручениях премий, фуршетах и кулуарах, – я тоже иду на презентацию.
Очень волновалась перед встречей с редактором. Она свой человек в литературном мире, очень известный. Берет меня с собой. А я в этом самом литературном мире так себе, никто, просто читатель.
Долго советовалась с Аленой, что надеть. Положила в машину (презентация состоится вечером и я могу не успеть заехать домой переодеться) большой пакет, в котором лежали: выходные тонкие шелковые брюки (Алена сказала – надень, будешь хоть раз одета как человек); шелковая блузка с оборкой (Алена сказала – не бери, все равно не наденешь такую приличную вещь); мешок украшений (решили, посмотрю на месте, какие надеть); туфли на шпильке (сунула в последний момент). Туфли мне велики. Алена сказала – писатели удивятся, когда увидят, как я ковыляю, придерживая туфли пальцами ног. К тому же я в них точно упаду, потому что не ношу каблуки.
На писательское мероприятие отправилась в джинсах (джинсы черные, никто не поймет, что это джинсы, а не вечерние брюки, а Алене я не расскажу) и в черном свитере.
Редактор оказалась ужасно милая, и, если не считать того, что я ужасно ее стеснялась и робела, мы с ней подружились. Мы вместе вошли в зал, где проходила презентация, и она сказала, что здесь много людей из Москвы, а потом и подвела меня к пожилому мужчине в темном костюме, наверное, известному московскому писателю.
– Это наш молодой петербургский прозаик, – сказала ему редактор.
Я оглянулась посмотреть на молодого петербургского прозаика. Рядом никого не было. Неужели это я? Я вежливо улыбнулась и на всякий случай искоса взглянула на редактора, не смеется ли она надо мной. Нет, не может быть, она бы не стала, она милая. А этот московский писатель, он не смеется? Вроде нет.
Мы отправились дальше, редактор впереди, я шаг в шаг за ней, как робкий утенок за мамой-уткой на птичьем дворе. Хорошо, что я была во всем черном – просто такое незаметное черное привидение, а не нарядная идиотка в дурацких шелковых брюках и еще более дурацкой блузке с бантом.
Редактор подвела меня еще к нескольким людям, стоящим отдельной стайкой.
– Это… – ой! Она назвала имя, известное мне с детства, и моей маме тоже.
– Это… – ой-ой! Она опять назвала имя, известное мне с детства, и моей маме тоже.
– Это… – ой-ой-ой! И она назвала еще одно имя, известное мне с детства, и моей маме тоже.
Неужели это я стою рядом с ними? Неужели мой Дневник – такое замечательное произведение, что сразу же вознесло меня на вершину литературного Олимпа?
– А это наш молодой петербургский прозаик, – снова представила меня редактор.
Я нервно почесывалась, не переставая улыбаться идиотской улыбкой, и думала, прилично ли будет сказать, что мы с моей мамой любим их с детства? Или нет? А вдруг они не хотят, чтобы мы с моей мамой знали, сколько им лет?
Представляла, как буду вечером рассказывать маме:
– Это – Шекспир, это – Шарлотта Бронте, это – Михаил Юрьевич Лермонтов, а это – наш молодой петербургский прозаик…
***
Так я стояла и думала, что скажет мама, и от восторга даже немного отключилась от реальности, а когда я пришла в себя, писатели уже кружили вокруг накрытого стола, и правильно делали, потому что фуршет был неплох: три вида колбасы, много разных сыров, пирожки, орехи и сухофрукты.
Я идиотически улыбалась сразу всем писателям, кишащим вокруг колбасы и всего остального, непрерывно таскала со стола желтенький сыр в дырочку (хорошо бы узнать, как он называется) и радовалась – вот стою я, молодей петербургский прозаик, и ем вкусный писательский сыр. Пирожки лежали неудобно, далеко от меня, ни одного не досталось!
Съела много орехов. Орехи – очень удобная еда для фуршета. Если с тобой никто не общается, можно непрерывно жевать и делать вид, что ты специально пришел пожевать и сейчас очень занят.
Разговорилась с одним из тех писателей, чьи книги я знаю с детства. Он радостно сообщил мне, как дешево ему обошелся билет из Москвы в Питер и обратно – всего пятьсот рублей за плацкартный вагон. Тут-то я и поняла всю глупость Петр Иваныча и Никиты с Аленой насчет гонорара. Если уж такой известный мне с детства писатель радуется плацкарте, то мои мечты сделать на гонорар ремонт выглядят по меньшей мере наивно!
– В плацкарте – жизнь, а в купе – отстой! – сказал Известный Писатель. Поняла, что он имел в виду.
В плацкарте Писатель ехал с женщиной, которая рассказывала, что у нее лет пять назад умер в Магадане родственник, и вот теперь она хочет перевезти его домой. Он испугался, может, женщина не в себе, и уже хотел поменяться с кем-нибудь полкой, но женщина пояснила:
– Вы что, не понимаете? Это же Север! Родственник там хорошо сохранился.
Теперь я всегда буду ездить в плацкарте и узнавать все про жизнь для своего творчества.
И еще Писателю недавно повезло – купил в сэконд-хэнде пиджак за триста рублей, вот посмотрите, какой хороший! Я кивала, трогала пиджак и чувствовала себя частью литературного мира – я тоже обожаю сэконд-хэнд и позавчера купила себе у метро Горьковская новый черный свитер.
Известный Писатель спросил меня (меня!):
– Вы тоже писатель?
– Нет, я не писатель, просто я вечерами пишу Дневник… про любовь…
– О-о-о! – задумчиво прогудел он. – Про любовь могут издать в женской серии, а там огромные тиражи…
