Никаких сомнений, в глазах сестры Филлис оставалась мягкой и бесхитростной простушкой. Но Вергилий смотрел на нее во все время речи Лауры и по тому быстрому взгляду, который бросила на него Филлис, понял: никуда она не поедет. Ни в Каре, ни в какое другое место.
Знак обновления Скорпион… орел, змея, феникс… змея, скидывающая ветхие покровы, как руда, избавляющаяся от шлаков, змея, победительница мнимой смерти, змея живая, обновленная, гибкая… пламя пожирает феникса… феникс должен быть уничтожен пламенем, дабы родиться заново… сожженный огнем, уничтожающим все формы и очертания с тем, чтобы дать новую жизнь новым формам… моя огненная госпожа…
Наконец-то Досточтимая Белая Матрона соединилась со своим Рыжим Человеком[47].
Вергилий помнил об одной старинной деревенской ферме, которую знал уже очень давно, помнил пасеку, курчавых вислоухих овец, крики пахаря, помнил дубовые и ясеневые леса, клыкастых кабанов, торопливо уносящих ноги от охотников. И другую деревушку помнил, в Калабрийских горах, которую он знал во времена уже более поздние. Домики ее разбежались по отрогам гор, высились на кручах; подобно орлам на утесах, струились в тех местах источники невероятно холодной и кристальной воды, а еще были там тихие заводи, в которых плещется осторожная рыба, леса, луга, цветочные поляны. Как бы ему хотелось отправиться туда и оставаться там до поры, пока слабость и утомление не оставят его тело… Но все его великие проблемы оставались нерешенными, вопросы ждали ответов… хотя он и узнал все о Фениксе… Да, нечто тяжелое, словно бы закрывающая Солнце планета, исчезло, но что с того? Стало ли от этого зрение его более острым? Да, он восстановил душу свою во всей ее цельности, но разве же не так было и прежде? Что приобрел он за это время?
Его коснулось мягкое дыхание: рядом, улыбаясь, стояла Филлис.
Филлис.
Да, несомненно, душа его была уловлена вновь. Но в этот раз не было боли, не было страха, отчаяния. Ну, Клеменс мог сколько угодно бурчать и ворчать по поводу присутствия молодой женщины в странном высоком доме на улице Драгоценной Сбруи. Однако же… две старинные книги с древней музыкой восточных царей, те самые книги, которых он всегда жаждал, усмирят и ворчание Клеменса.
Странные моря и берега
Новеллы
(Пер. О. Войейковой)
Предисловие [автора]
Уговорить издателя выпустить сборник рассказов — задача, над которой призадумался бы и Геркулес. Стоит, только заговорить об этом, как они начинают ныть, хныкать, лезть на стенку « пытаются скрыться. Поскольку мне каким-то образом трижды удалось это сделать — один раз при содействии литературного агента, второй — вопреки активному безразличию такового и в третий раз при помощи коварства, — я пообещал принести, и действительно принес, роман, чтобы подсластить пилюлю — я чувствую себя весьма сведущим и не по зрелым своим годам умудренным опытом, и это побуждает меня поделиться некоторой его частью с моими читателями.
Когда я впервые подумал о таком сборнике, у меня не било ни одной опубликованной книги, и вообще мало что было, и я завернул свои рассказы, отпечатанные на машинке (в отношении многих из пух никогда не осуществлялось jus primus noctae[1], или droit de seigneur[2], или право занесения в каталог Библиотеки Конгресса) в старый плащ, предоставив силам природы трепать мои покровы, не столь невосполнимые, и отнес все это на просмотр мисс Джудит Меррил, которая уже начала профессиональную деятельность и стала выдающейся известной, писательницей и составительницей антологий.
— Я набиваю их «Рассказы о старом и любопытном», — сказал я, — и отсылал их агенту, но он их сразу же вернул. (В последствии он тоже оказался жертвой грандиозного провала, в последний раз его видели на Андаманских островах или где-то там, он перебирался мелкими случайными заработками.) Мисс Меррил прочла рассказы, снисходительно мне улыбнулась и сказала, что издатели терпеть не могут выпускать сборники рассказов, что на самом деле я — эссеист, а шансы на удачу у них примерно такие же, как у изготовителей хлыстов для кучеров кабриолетов. Затем она привела меня в состояние левитации, объявив, что собирается переиздать один из моих рассказов, но, по-видимому, сочла, что и этого недостаточно.
— Что я могу для вас сделать? — спросила она, обращаясь скорее к самой себе, чем ко мне. — Я могу познакомить вас с редактором журнала, — сказала она. Я сказал: «Ура!» «Он, может бить, ничего и не купит, — предостерегла она, — но выпивку поставит». Ну, сэр, м-да, сэр, он действительно поставил выпивку. (Не Петрарка ли говорил: «Мне легче просклонять шесть существительных, чем отклонить одно предложение выпить?»)
И мою душистую лаванду он купил, то есть мои рассказы, то есть некоторые из них. Это был Роберт П. Миллз, заведовавший в то время редакцией Журнала Фэнтази и Научной Фантастики и «Журнала детективов им. Эллери Квина». «Вам никогда не приходило в голову предложить что-нибудь и для второго нашего журнала,?» — спросил он. Я сказал: «Я никогда не писал настоящих детективов». «Вполне достаточно, — сказал он, — чтобы в рассказе присутствовали какие-то элементы преступления». «Достаточно, — вполголоса сказала мисс Меррил, — чтобы кто-нибудь из действующих лиц бил свою жену».
«Вот, у меня тут по чистой случайности оказалось кое-что при себе», — сказал я, с лихорадочной небрежностью копаясь в своем заплечном мешке, потому что действительно так случилось, что... «Мне много раз приходилось читать эту фразу, — сказал ошеломленный м-р Миллз, — но я впервые слышу, чтобы кто-то произнес ее вслух». Тем не менее, он не купил тот рассказ, никто так его никогда и не купил, и, как знать, может быть, горничная Джона Стюарта Миллза пустила его на растопку, когда у нее кончилась рукопись «Французской революции» Карлиля, которой пользовалась с этой целью прежде. Содействие моей карьере со стороны мисс Меррил не ограничилось этим знакомством и повторным изданием моего рассказа «Голем» в ев ежегоднике НФ, и потом она перезнакомила меня со всеми представителями мира художественной литературы за исключением Германа Мелвилла, который в то время оказался пьян. Он написал «Моби Дика» лишь затем, чтобы благодаря рекламе заиметь надежду на получение той самой работы на таможне, а потом ему стало просто все равно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
