class="p1">Чумновская родила мне уже двоих детей. Первого, Всеслава, я хотел сначала назвать в честь убитого Старшего Полётова Викентием, но, поразмыслив, назвал Всеславом. Просто потому, что Всеслав — крутое имя, а вот Викентий, как по мне, не очень. Так что по итогу мой сын был назван в честь младшего Полётова, которого ухлопали радикальные масоны пять лет назад в Новгородской губернии.
Второй мне Чумновская родила дочку — очаровательную девочку. Моя Маша пошла скорее в меня, чем в маму. В отличие от пухлого Всеслава, Маша имела нагибинские глазки, а еще в свой годик уже отличалась дерзостью.
Моя жена Аня сейчас принесла Машу с собой — она поставила девочку на траву, и та тут же принялась неуклюже бегать.
К счастью, когда магия исчезла, Чумновская лишилась своего дара, как и все АРИСТО, и это было только к лучшему. Не знаю, рискнул бы я делать с Аней детей, если бы она до сих пор могла растить у людей в животах глистов и насылать на них вшей с паршой. А так...
А так Аня Чумновская оказалась милой девушкой и верной женой, моим главным помощником. Она похоже и сама была рада, что лишилась дара, который был для неё скорее тяжким грузом. Большая редкость для АРИСТО, ибо мне было известно, что около тысячи магократов по всему миру просто покончили с собой, когда выяснилось, что магия к ним больше не вернется.
Но Аня от потери магии только похорошела, так что я был рад, что взял её в жены.
Конечно, попы побухтели на меня, как на грешника, за мое многоженство... Но от полноценной травли меня спас Владимир Соловьев, бывший горячим сторонником гаремов в духе библейских патриархов Израиля. А еще больше мне помогла моя Крокодильность.
Да, магии у меня больше не было, это верно. Но остался авторитет, который сам по себе магия. Меня уважали. И еще боялись. И даже тот факт, что я безвылазно сидел в Старой Ладоге, занимаясь моим поместьем, рыболовным бизнесом и семьей, положения особо не менял.
Наоборот, обыватели полагали, что Крокодил спрятался ото всех и теперь что-то там замышляет, отчего мой образ в глазах общественности становился еще более зловещим...
В Старой Ладоге я поселился по двум причинам — во-первых, это было символично, что мой первый сын Рюрик вернулся в свою древнюю столицу, а во-вторых — мое Псковское поместье Либератор еще пять лет назад разбомбил ракетами, так что на его месте сейчас были лишь горы оплавленного каменного крошева.
И от «Пивоварен», древнего нагибинского имения, сохранился лишь десяток холопов и наёмников, которые успели свалить оттуда до обстрела. И я, разумеется, взял их всех себе на службу, перевезя на новое место...
— Саш, гости скоро приедут, — продолжила Чумновская, — Накрывать на стол?
— А сколько сейчас?
Я совсем забыл о времени, это неудивительно, когда любуешься своей новой крутой баней.
— Почти полдень.
Парадоксально, но Чумновская постройнела после замужества и уже вторых по счету родов. Думаю, тут дело было в том, что девушка просто перестала переедать и серьезно занялась собой. От своих закидонов Аня тоже избавилась, они ушли вместе с её даром. Чумновская больше не видела повсюду бактерий, так что ни масочки, ни перчаток больше не носила.
И я тешил себя надеждой, что вылечиться от неврозов ей помогла не только потеря магии, но и мои любовь и забота.
Аня была настоящей красавицей — сейчас девушка была в длинном синем сарафане, её распущенные волосы развевались на весеннем теплом ветру...
— Ага, — я кивнул, — Прикажи, пусть накрывают.
Стол я собирался накрыть прямо перед домом, на свежем воздухе, благо, день был превосходным, особенно для этих северных мест.
Барана зарезали еще утром, так что я планировал попотчевать моих гостей шашлыком. Еще были испечены пироги, и среди них — пирог с начинкой из вяленой брусники, пирог был фирменным, Аня лично руководила кухарками, которые его готовили.
Несмотря на то, что сейчас была весна, праздничный стол должен был ломиться от даров природы, запасенных еще прошлой осенью. У меня все было своё, даже хлеб пекли здесь же, правда, муку я покупал у фермера в Ладоге.
Про рыбу и говорить было нечего, я собирался попотчевать гостей многочисленными деликатесами, которыми меня одарило Ладожское озеро.
Разве что вино было привозным, ибо виноград, здесь, увы, не рос...
К бане тем временем прибежал Дормидонт Рукоблудов, в прошлом Дрочила.
Парень теперь служил у меня охранником, а его жена ухаживала за цветами в саду. И в отличие от остальных АРИСТО, чета Рукоблудовых не сильно переживала, когда в мире пропала магия. Ибо полноценными магократами они так стать и не успели, да и за душой у Рукоблудовых не было ни гроша. Так что они с радостью приняли мое предложение о работе. У Рукоблудовых даже родилось дитё, прямо здесь, в Ладожской клинике. Мальчика назвали в мою честь — Сашей, и мне было приятно...
— Гости приехали! — доложил задохнувшийся от бега Дрочила, — Все тута! И сам Император тоже!
— Кто, блин? — я подозрительно поглядел на Дрочилу.
Парень за последние годы не сильно поумнел.
— У нас Императора уже как пять лет нет, — напомнила Дрочиле Аня, хихикнув.
— А, ну да... — Дрочило почесал громадной ручищей макушку, — Ну этот приехал... Главный, короче!
— Ладно, пойду гляну, что там за главный, — вздохнул я, — Ань, распорядись, чтобы накрывали на стол. Всеслав, помоги маме.
Аня поймала наворачивавшую круги по траве Машу и двинулась к дому...
Я же отправился к воротам встречать гостей. Хотя приехали они, откровенно говоря, рановато, мы вроде договаривались на час дня.
Я прошел сквозь огромный сад, засаженный цветами, кустами и фруктовыми деревьями. Деревья уже покрылись первой сочной листвой, сирень, ирисы и тюльпаны цвели, источая потрясающие ароматы — весна выдалась теплой...
Прямо перед воротами в моем саду стоял древний, покрытый разноцветными мхами, рунический камень. Эта каменюга была единственным объектом на территории поместья, который воздвиг не я. То была работа еще викингов, соратников Рюрика. Вроде бы на камне, насколько можно было прочитать, было написано, что здесь начинаются владения некоего Альрика Финноборца. Еще надпись сообщала, что любого, кто без приглашения явится сюда, Альрик немедленно вызовет на поединок и сразит собственным мечом...
Эта надпись мне настолько понравилась, что я решил оставить камень, тем более, что он был довольно живописен, а его депортация отсюда обошлась бы
