— Ишь ты, приехал сухой да серый, а теперь так растолстел, что в дверь не войдет, да и губы красные, что твоя кровь! — смеялась Марина, молодая веселая поломойка.
— Не верещи! — крикнул на нее Петро, — вот заест тебя, так не так еще потолстеет.
— Подавится, — заливалась смехом Марина.
Пока довольно, Альф.
Ты спросишь, какие дела с Ритой? Великолепно. Бросая перо, я сбрасываю и все прошлое и принадлежу только моей чудесной невесте.
Иногда мне приходит на ум — время ли теперь предаваться воспоминаниям, не лучше ли наслаждаться настоящим?
Но в тиши ночи, после горячих поцелуев меня тянет к воспоминаниям, а следовательно, и к перу. Что это? Видимо, за долгую жизнь изгнанника назрела потребность высказаться… и даже сама любовь не в силах заглушить ее.
Итак, до следующего раза. Завтра иду отыскивать подарок, достойный моей милой.
Д.
— Господа, я продолжаю разговор о снах, — сказал хозяин, как только Карл Иванович прервал чтение.
— Что! Спать! Рано еще, — раздались голоса.
— Ну, кто как, а я ухожу, — встал первым капитан Райт. — Сегодня так до него и не добрались. Все эти ваши чтения… По правде говоря, и разобрать-то в них ничего нельзя.
Молодежи ничего не оставалось, как покориться решению старших.
Библиотекарь аккуратно сложил старые, пожелтевшие листки и, поклонясь, вышел из комнаты.
— Завтра в Охотничьем доме, — кричали ему вслед.
— Хорошо.
Охотничий дом
Назавтра за час до захода солнца вся компания собралась к Охотничьему дому.
На высокой башне развевался флаг свободной Америки (голубое поле с серебряными звездами) — лесть владетельному американцу.
Дом был невелик, но странной архитектуры: видимо, его построили не сразу, а надстраивали и пристраивали понемногу. Стены из серого камня облупились, выветрились, но все это скрадывалось сильно разросшимся диким хмелем и вьющимися розами. Окна нижнего этажа до половины были закрыты боярышником и жасмином. Да и вообще растительность, ничем не задерживаемая, развилась во всей красе и часто оказывалась почти непроходимой.
У крыльца общество было встречено управляющим Смитом и его помощником, местным уроженцем, Миллером. Из довольно темной прихожей с допотопными колоннами гости прошли в ярко освещенную столовую.
Комната большая, но узкая, видимо, всегда имела это назначение: большой камин, несколько вделанных в стену шкафов, украшения из рогов и голов убитых зверей подтверждали это предположение. Охотничьи картины своей аляповатостью ясно говорили о своем местном происхождении и невольно наводили на мысль, что изображенные на них сцены взяты из жизни владельцев.
Вот седой старик наступил на голову убитого медведя. Рядом висит картина, изображающая прекрасную породистую собаку, впившуюся зубами в загривок волка. Ноги хищного животного упираются в лежащего на земле человека: судя по одежде — егеря. Молодой человек в бархатном плаще держит наготове ружье, чтобы прийти на помощь своей собаке. А вот у ног прекрасной охотницы лежит благородный олень.
Когда-то дорогие, тисненные золотом обои отстали и потемнели, но хитрый янки уже в очень плохих местах повесил флаги в честь гостей, а так как гости были разной национальности, то флаги своим разнообразием напоминали ярмарку. На стене против камина висел красивый бархатный ковер и еще больше усиливал пестроту комнаты. Мебель была тяжелая, орехового дерева. Слуги торопливо бегали, приготовляя ужин. В ожидании его хозяин предложил осмотреть дом. Все охотно согласились.
Из столовой шел узкий, с несколькими поворотами коридор. В конце его было круглое окно с разноцветными стеклами, часть стекол была выбита и заменена белыми. При таком скудном освещении даже днем коридор был темен.
По коридору шли небольшие комнаты, видимо, спальни. Каждая из них имела одну или две кровати. Кровати были все старинные, деревянные, но с новыми тюфяками, набитыми свежим сеном.
На одном из поворотов коридора управляющий открыл дверь в противоположную сторону от расположения спален.
Общество весело вошло в открытую дверь. Новая комната была большая, с широкими окнами, выходившими к озеру.
Обстановка ее отличалась богатством и роскошью. Высокая резная кровать под парчовым балдахином, с золотыми амурами в головах, конечно, не могла служить ложем для мужчины; да и вся остальная меблировка напоминала о прекрасной, избалованной женщине.
Изящный туалет с дорогим венецианским стеклом, шкафики, этажерки, столики — все это могло удовлетворить самую прихотливую красавицу.
— Э, Гарри, да мы никак попали в замок фей! — вскричал всегда спокойный Райт.
Все с интересом принялись осматривать комнату.
— Да, несомненно, это жилище женщины, смотрите, — сказал доктор, открывая один из столиков.
Там, прикрытые легким слоем пыли, лежали принадлежности дамского рукоделия: шелка, еще сохранившие свой яркий цвет, шерсть, немного истлевшая, и особенно много бисера и мелкого жемчуга. Крошечный золотой наперсток с вставленным опалом, красивые ножницы, иголки и все прочее, без чего не может обойтись женщина.
— Мы ничего здесь не трогали, — как бы извиняясь, сказал управляющий, посматривая на пыль.
— Отлично сделали, — ответил хозяин. — Осмотр жилища феи доставит удовольствие мне и моим друзьям.
И в подтверждение своих слов он открыл дверцу одной из шифоньерок.
Тонкая ароматная струя лаванды наполнила комнату. На полках лежало прекрасное белье, отделанное настоящими кружевами; вороха лент, бантов, цветов. Тут же стояли изящные маленькие туфельки.
— А вот и ларец с драгоценностями, — указал доктор на довольно большую шкатулку. Шкатулка, несомненно японской работы, была украшена золотом и перламутром.
— Посмотрим, что прятала в нем красавица, — прибавил Гарри, беря ящик в руки.
Но все старания открыть крышку не повели ни к чему. Ларец имел свой секрет! А что он не был пуст, доказывала его тяжесть.
— Придется оставить до другого раза, — сказал Гарри, ставя шкатулку на прежнее место и закрывая шкаф.
— Идите сюда, это стоит посмотреть! — раздался голос Райта.
Он стоял на балконе, колонны и перила которого заплел хмель, спелые шишки, распространяя сильный запах, свешивались целыми гирляндами.
Все столпились на балконе. Зрелище в самом деле было чудесное!
Последние лучи солнца скользили по долине. От озера поднимался туман и, пронизанный лучами, отливал то нежно-розовым, то золотистым цветом. А там, где туман несколько расходился, проглядывала голубая вода и зеленый берег. Слева была рамка из темной зелени сосен, а справа поднималась мрачная скала, увенчанная угрюмым замком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
