— Недурно, чудесно, восхитительно, — слышалось со всех сторон.
— Ну, теперь еще больше, чем прежде, я отказываюсь видеть здесь злых дев с гусиными лапами, — громко заявил доктор.
— Это и понятно, все вампиры при заходе и восходе солнца прикованы к своим гробам, — сказал старик немец, староста деревни, приглашенный хозяином на ужин в виде любезности за разрешение осмотреть школьно-церковный архив.
Вдруг в комнате раздался раздраженный голос хозяина.
— Вы с ума сошли, Смит, если воображаете, что я соглашусь спать на старых тюфяках, да еще под пыльными занавесями. Нет и нет. Свежее сено и отсутствие тряпок.
— Извините, мистер, но я полагал, что это лучшая комната в доме, — отвечал сконфуженный управляющий.
— Ну, а теперь прикажите снести мои вещи в одну из маленьких спален.
Управляющий и его помощник Миллер начали быстро переговариваться и, видимо, были в большом затруднении.
— В чем еще дело? — спросил хозяин.
— Мы не знаем, как быть, кому из господ предложить эту комнату, так как число кроватей заготовлено по числу гостей, — с низким поклоном сказал Миллер.
— В наказание за вашу непредусмотрительность ложитесь сами в это пыльное гнездо, — смеясь, ответил Гарри.
— Я, мне… спать… остаться… — бормотал бледный, как полотно, растерявшийся помощник. — Нет, я не могу… Пощадите!..
— Да что с вами? Говорите толком.
— Да ведь здесь жила невеста, здесь она и умерла, и люди на деревне говорят, что она ходит здесь, стонет и плачет по ночам, — говорил, боязливо оглядываясь, Миллер.
— Ну, господа, дело дошло уже до привидений. Жаль, я не знал этого раньше, непременно бы поселился в этой комнате. Но мое правило — не брать назад раз отданного приказания. Кто желает свести знакомство с невестой с того света? Не ты ли, Райт? — предложил, улыбаясь, Гарри.
— Что же, я не прочь, если мне дадут стакан рома и десяток сигар.
— При десятке сигар, да еще с примесью опиума, как ты любишь, ручаюсь, ты увидишь не только невесту-привидение, но белого слона и зеленого змея, — пробормотал доктор.
— Итак, решено, капитан Райт ночует здесь. Показывайте дальше, Смит.
— Но, мистер, это все;
— Как все, дом выглядит гораздо больше.
— Я хочу сказать: все, нами приготовленное; другую половину, быть может, даже большую, мы почти и не осматривали.
— Все равно, проведите нас туда.
— Вам придется идти через сад, так как два хода из этой половины мы заколотили и завесили коврами.
Все шумно прошли через столовую, прихожую и вышли на крыльцо.
VI
Солнце закатилось, и начало быстро темнеть.
Пройдя густо разросшийся сад, подошли к большой крытой веранде. Управляющий открыл дверь, из нее пахнуло запахом плесени и затхлости, как из нежилого помещения.
Было темно. Пришлось позвать лакеев со свечами. Первая комната не представляла особого интереса, да и трудно было определить ее назначение: в нее поставили лишние вещи и мебель из приготовленных уже комнат и она походила на лавку старьевщика. Тут же, прислоненный к окну, стоял большой письменный стол с подогнувшейся ножкой.
— Карл Иванович из этого стола взял пачку писем, — указал на стол управляющий, — но там еще есть бумаги.
— Не трогайте их до Карла Ивановича, — приказал Гарри.
Пошли дальше.
Комнаты не представляли из себя ничего особенного, но каждая была выдержана в своем стиле. Там, где мебель была черная, там и рамы картин были черные. Комнаты, отделанные дубом, имели и мебель дубовую. Все массивное и мрачное.
В одной из комнат обратил на себя общее внимание портрет. При темной обстановке богатая золотая рама невольно бросалась в глаза. Казалось, что портрет этот попал сюда случайно, тем более что и висел-то он как-то сбоку, около двери. Так и чувствовалось, что его повесили наскоро, на первое попавшееся место.
По желанию Гарри портрет хорошо осветили. Высокий, сухой старик в богатом бархатном платье, с золотой цепью на шее и в высокой, того времени шляпе гордо глядел из рамы. Большой нос и тонкие губы говорили о породе и злом характере, а глаза…
— Э, да он в самом деле смотрит! — вскричал один из юношей.
При неверном, мигающем свете свечей глаза блестели злобным красноватым отливом. Все согласились, что живопись великолепна. Глаза жили.
Доктор, большой любитель старинной живописи, заходил то с одной, то с другой стороны, очень живо выражая свое восхищение. При одном из поворотов он нечаянно толкнул неловкого старосту деревни, а тот, чтобы не упасть, сильно оперся рукою о стену. В ту же минуту он с криком полетел в темное пространство.
Портрет был забыт. Все бросились на помощь старику.
Оказалось, что староста, думая опереться на крепкую стену, оперся на потайную дверь. Дверь сдала, и старик упал.
К счастью, он отделался только испугом. Все с большим интересом вошли в новую комнату, так неожиданно открытую.
Управляющий и его помощник уверяли, что не видели этой комнаты при осмотре дома. Им можно было легко поверить, так как комната имела совершенно иной характер и заметить ее было невозможно.
По своим большим венецианским окнам, по изяществу и дороговизне обстановки она была похожа на спальню невесты-привидения.
Если б не слой пыли, то можно было бы думать, что комната не так давно оставлена своей обитательницей.
На столах лежали книги, гравюры, какое-то женское рукоделие. Около кушетки, стоявшей почти посредине комнаты, на изящном столике, в дорогой серебряной вазе — увядший букет полевых цветов. В головах кушетки — шелковая подушка, еще сохранившая следы женской головки, покоившейся на ней. Рядом стул с брошенной на него лютней.
Подойдя ближе, доктор на что-то наступил. Это что-то оказалось небольшой книгой в черном переплете и с золотым обрезом.
Католический молитвенник! На заглавном листе красивым женским почерком, но, видимо, слабеющей рукой, написано: «Помолитесь о несчастной!»
В ногах кушетки — прекрасная плюшевая дамская накидка ярко-пунцового цвета и несколько засохших розанов.
После того, как доктор прочел просьбу умершей: «Помолитесь о несчастной!», смех и разговоры смолкли, все сдерживались, точно труп был тут же в комнате. Этому чувству способствовала никем не нарушенная обстановка помещения. Даже стакан и графин с открытой пробкой свидетельствовали, что комнату оставили неожиданно.
Видимо, какое-то большое несчастье выгнало ее обитателей, и однажды ушедши, никто уже не вернулся.
Такое предположение еще более подтвердилось видом птичьей клетки. На дне раззолоченной клетки лежал полуистлевший скелет птички. Бедняга погибла от голода: в кормушке в виде раковины не было ни одного зерна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
