Удивленно охнув, Виллоу снова рассматривала шелковистую жидкость.
— И сколько же времени, по-твоему, тебе понадобится, — тихонько спросила она, — чтобы ты привык к тому, что теряешь контроль над собой?
— Не знаю, — признался Калеб, — но подозреваю, что ты хочешь это выяснить.
— Если ты не будешь возражать. — Голос Виллоу был нежным, как и руки, которые касались его тела. — Я открыла, что мне приятно трогать тебя в том месте, где ты больше всего мужчина. Мне приятно видеть, как ты щуришь глаза и напрягаешь тело, пытаясь сдержаться. Ты очень сильный, Калеб… Мне нравится твоя сила.
Кончики пальцев пробежали по атласному окончанию плоти, гладкость и пульсирующее тепло которой приводили Виллоу в восхищение. Прикосновение вызвало появление горячей капли. Это произвело такое впечатление на Виллоу, что она почувствовала, как подобным же образом откликнулось ее тело. Девичьи ладони любовно скользили вдоль плоти, баюкали, трогали, дразнили ее и восхищались этим чудом.
Волны трепета пробегали по телу Калеба. Пальцы Виллоу все быстрее скользили по его плоти — и все более частым становилось ее дыхание.
— Ты не возражаешь? — прерывающимся шепотом спросила она.
— Трогай меня так, как тебе нравится… А потом позволь мне потрогать таким же образом тебя, — сказал Калеб. — Я хочу показать тебе все, что может принести радость и наслаждение женщине…
— Хорошо, — прошептала Виллоу, слегка касаясь ноготком его напряженной плоти. — Только после того, как я дам радость тебе.
Тонкие чуткие руки ни на миг не прекращали ласку, и Калеб тихонько застонал.
— Если и дальше ты будешь продолжать в том же духе, я просто взорвусь, — грубовато сказал Калеб. — Ты этого хочешь?
Виллоу посмотрела в светло-карие глаза, чувствуя, как мощно бьется пульс жизни в плоти, которую она ласкала столь интимно, и спросила:
— А такое удовольствие… позволяется?
Калеб посмотрел в блестящие, чуть шальные глаза Виллоу и, испытывая одновременно радость и ужас, подумал, что позволит ей все. Его обезоруживала ее откровенность.
— Любопытная кошечка, — хрипло сказал Калеб. — Давай, действуй. Это даже к лучшему.
— Почему?
Его смех прозвучал отрывисто и резко.
— Действуй, душа моя. Я чертовски хочу тебя, но слишком рано снова брать тебя. Я причиню тебе боль.
Виллоу снова перевела взгляд на мужскую длоть, которую продолжала ласкать. Она была твердая, горячая, пульсирующая.
— А что касается того, что позволяется и что нет, — сказал Калеб, — я отношусь к людям, которые не очень считаются со всякими запретами и дурацкими ограничениями. Все, что тебе хочется, позволяется. Я так считаю, Виллоу.
— Даже это? — спросила она, не имея больше сил бороться с искушением.
Она нагнулась, накрыв волосами обнаженные ноги Кале-ба и плоть, которую ласкала. Губы Виллоу приоткрылись, и кончик языка коснулся атласного окончания.
— Ты здесь даже нежнее, чем я ожидала, — шепотом сказала Виллоу, отрываясь от ласки.
Калеб вновь был захвачен врасплох. Меньше всего он ожидал этого от Виллоу. Он не смог отдалить экстаз, застонал и закрыл глаза, отдаваясь его силе.
Когда Калеб пришел в себя, он поднес руки Виллоу ко рту и поцеловал их.
— Теперь ты все знаешь, — сказал он.
Улыбка Виллоу казалась еще одной разновидностью ласки.
— А теперь моя очередь познать тебя таким же образом.
Глаза Виллоу раскрылись от удивления.
— Я не понимаю.
— Сейчас поймешь.
Рука Калеба коснулась рта Виллоу, словно не давая ей задавать вопросов, затем скользнула к горлу. Учащенный пульс красноречиво свидетельствовал, что, доставляя удовольствие ему, она сама пришла в возбуждение. Под покровом волос рука Калеба двинулась ниже и легла на девичью грудь.
— Не возражаешь? — спросил он тихонько.
Виллоу покачала головой
Он отбросил лифчик в сторону и стал любоваться обнаженной девичьей грудью, испытывая особое удовлетворение оттого, что розовые соски отвердели под одним только его горячим взглядом.
— О чем ты думаешь? — спросил Калеб
Раньше она постеснялась бы ответить. Но не теперь. Калеб без сомнений шел навстречу всем ее просьбам. Она будет вести себя с ним так же прямо.
— Хочу, чтобы ты поцеловал меня, — просто сказала она.
— Здесь? — Калеб коснулся бархатистой пирамидки груди.
Дрожь удовольствия пронизала ее тело.
— Да.
— А здесь?
Он потрогал вторую пирамидку.
— И здесь тоже.
Калеб наклонился, поцеловал груди и стал не спеша щекотать их усами, чувствуя, как у Виллоу прерывается дыхание. Погладив талию, его пальцы скользнули вниз и сняли последнее, что было на Виллоу, — панталоны.
— А еще я хочу поцеловать тебя здесь, — сказал Калеб, касаясь пупка.
Неожиданная ласка вызвала взрыв острейших ощущений, которые родились у Виллоу под ложечкой. Она прямо-таки задохнулась. А рука Калеба последовала ниже, исторгая из ее груди тихие стоны. Виллоу была горячая, томная, податливая…
— И здесь.
Виллоу издала стон, в котором соединились удивление и удовольствие.
— Раскройся для меня, — шепнул Калеб, наклоняясь и касаясь языком ее пупка.
Это было изумительно, когда длинные пальцы скользнули ей между бедер. Виллоу прерывисто вздохнула и развела ноги, предоставляя Калебу свободу действий и возможность рассмотреть ее девичьи тайны. Когда Калеб насладился упоительным зрелищем, его палец раздвинул упругие лепестки и вошел во влажное, скользкое лоно, и Виллоу задохнулась.
— Милая, страстная кошечка, — сказал Калеб, нежно куснув ей живот. — Я вижу, ты пережила приятные мгновения, когда испытывала мою стойкость.
Калеб мягко опрокинул Виллоу на спину.
— Скажи мне, если будет больно, — прошептал он, лаская подушечку волос. — Ведь ты такая маленькая.
Виллоу вздрогнула.
— Больно? — спросил он.
— Нет.
— Но ты вздрогнула…
— Я просто вспомнила…
— Что?
— Тебя. Когда ты был во мне.
Калеб улыбнулся и укусил Виллоу посильнее, отчего она вскрикнула. Большой палец вошел в нее, воспламенив и вызвав острый сладостный удар. Она почувствовала, как теплая шелковистая жидкость выделяется из нее, и в смятении напряглась.
— Калеб, я не хотела…
— Все в порядке, — перебил он, счастливо улыбаясь и трогая влажную плоть — свидетельство пережитого Виллоу наслаждения. — То же самое произошло и в бассейне, только там ты не могла этого почувствовать. А я почувствовал… Тогда это подвело меня к последней черте.
Он прикоснулся щекой к золотистой подушечке волос, которая скрывала милую пухлую раздвоенность.
