— Мне нужно было сделать кое-какие покупки, — принялась объяснять Элизабет, направляясь в гостиную, — а потом я зашла в церковь Сент-Мэри. Там всегда так спокойно!
Тетя Софи нахмурилась:
— Ты ведь там была вчера и позавчера. Вот уж не думала, что ты настолько набожна.
Элизабет виновато отвела взгляд:
— До последнего времени у меня не было для этого причин.
Тетушка подняла седые тонкие брови:
— Вот как? Гм… Признаться, я понятия не имела, что тебя мучает совесть. Иначе я бы непременно попыталась отговорить тебя от того образа жизни, который ты избрала. Тебе ведь еще никогда не приходилось стыдиться своего поведения.
— А я и не стыжусь… то есть не то чтобы стыжусь… даже не знаю, как объяснить. Я люблю Николаса и знаю, что никто мне не сможет его заменить, но…
— Но, несмотря на ваши чувства, он тебе не муж. Он женат на другой.
На глаза Элизабет навернулись слезы, однако усилием воли она сдержала их.
— Да, — ответила она. — Я пытаюсь убедить себя, что это не имеет никакого значения, что Рейчел Уорринг бросила его девять лет назад, что она не имеет на него никаких прав, что она не любит его и он не питает к ней никаких чувств…
— Но если это и в самом деле так, почему ты по полдня простаиваешь на коленях в церкви?
Элизабет почувствовала, как в горле ее застрял комок.
— Не знаю… — прошептала она, и из глаз ее потоком хлынули слезы.
Она бессильно опустилась на софу, и тетя Софи села рядом.
— Мне кажется, я догадываюсь, — тихонько проговорила тетя. — Я думаю, все дело в том, что, как бы ты ни любила лорда Рейвенуорта, тебя растили не для такой участи.
— Не для того, чтобы я стала его любовницей?
Элизабет трудно было произносить это слово.
— Именно так, моя дорогая. Тебя растили, чтобы ты стала женой и матерью, сделала счастливым мужа, воспитывала детей. Правда, мама твоя придерживалась иного мнения относительно настоящих жизненных ценностей, но ты на нее абсолютно не похожа. Ты всегда больше походила на своего отца, человека, знающего, что такое честь и достоинство. Он бы никогда не пошел против своих принципов, и у тебя, я полагаю, такой же характер.
Элизабет почувствовала боль в груди. Вытерев слезы, она заметила:
— Но этот случай — из ряда вон выходящий. Я люблю человека, с которым жизнь обошлась несправедливо. Он ужасно одинок, тетя Софи. Он страдал целых девять долгих лет. И жена я Николасу или нет, я ему нужна. Что бы ни подсказывала мне моя совесть, я не могу его бросить.
Тетя Софи ласково погладила Элизабет по руке.
— Знаю, что не можешь. Как бы мне хотелось что-нибудь тебе посоветовать, моя дорогая, но в этой ситуации я и сама теряюсь. Ты должна поступать так, как подсказывают тебе твое сердце и твоя совесть. Это единственный способ стать счастливой.
Элизабет ничего не ответила. То, что советовала тетя, осуществить было невозможно. Сердце и совесть подсказывали ей каждый свое. Похоже, они придерживались диаметрально противоположных мнений и примирить их было невозможно.
Но Элизабет твердо знала, что ей ни в коем случае нельзя бросать Николаса, даже если церковь и общество сочтут их связь предосудительной.
— Я бы с удовольствием выпила чашечку чаю, — сказала она, почувствовав себя вдруг страшно уставшей. — А вы?
— К сожалению, не могу составить тебе компанию. Дело в том, что наш сосед, мистер Уайтфнлд, недавно скончался, и сейчас некоторые из его вещей выставлены на продажу. Я подумала, что там может попасться что-нибудь полезное.
В первый раз за весь день Элизабет улыбнулась:
— Не сомневаюсь, что попадется, тетя Софи. Вы всегда находите что-то полезное. Именно поэтому у вас в комнате нет ни одного свободного уголка.
Тетю Софи, однако, эти слова ничуть не смутили.
— Но ведь и тебе как-то раз пригодились перья из моей коллекции. Времена сейчас такие переменчивые, никогда не знаешь, что может понадобиться.
Элизабет вздохнула:
— Что верно, то верно.
Никогда не знаешь, какие сюрпризы приготовит тебе жизнь. В отличие от своих знакомых Элизабет уже давным-давно успела в этом убедиться.
Глава 16
Подъехав к дому, Мэгги Уорринг вышла из кареты, любезно одолженной ей герцогом Белдоном. Она вернулась с очередного вечера, который посещала в обществе Рэнда и его матери, вдовствующей герцогини. Рэнд, как обычно, лучился красотой и обаянием, а его мать была величественна и одновременно остра на язык. Но когда они втроем сидели за столом в саду, к ним подошел маркиз Трент, и чудесный вечер превратился для Мэгги в сущую пытку.
Она постоянно ощущала на себе взгляд маркиза, и сердце ее билось, словно пойманная в капкан птичка. И как только ему удается оказывать на нее такое потрясающее воздействие? Ведь рядом с другими мужчинами она чувствовала себя спокойно и уверенно. До сегодняшнего дня маркиз разыгрывал перед ней роль джентльмена, по крайней мере в присутствии других. Но сегодня, как только они остались одни, он, похоже, решил оставить церемонии.
— Вы выглядите просто потрясающе, миледи, — проговорил Эндрю, глядя ей в глаза и поднося к губам ее руку. — Рядом с вами так легко потерять голову!
Мзгги замерла от удивления и что-то невнятно пролепетала в ответ. Реплика маркиза мгновенно выбила ее из колеи, хотя в то же время подействовала на нее странно возбуждающе. Позже Мэгги улизнула от герцога с его матушкой, чтобы на минутку выйти в сад и немного успокоиться. Она глядела на небо, где светила полная луна, испещренная темными пятнами, как вдруг из темноты вынырнул Трент.
— Я заметил, что вы вышли в сад. Надеюсь, вы не будете возражать, если я составлю вам компанию?
Было в маркизе нечто такое, что, несмотря на его невысокий рост, делало его необыкновенно внушительным.
— Нет… Просто мне… хотелось немного побыть одной.
— Значит, вы возражаете, — проговорил маркиз, не сделав, однако, ни малейшей попытки удалиться.
И внезапно Мэгги почувствовала, что ей вовсе не хочется остаться одной. Саттон придвинулся ближе, тоже взглянул в усыпанное звездами ночное небо, затем перевел взгляд на ее лицо. Казалось, воздух между ними был напоен негой и желанием.
— Такая красота, что дух захватывает, — проговорил маркиз, и Мэгги поняла, что он имеет в виду вовсе не ночное небо.
Он коснулся рукой ее щеки, потом, взяв ее лицо ладонями, наклонил голову и прильнул губами к ее губам.
Мэгги почувствовала, как ее обдало жаром. Она и не представляла себе, что поцелуй может быть настолько сладостным. Она положила руки на широкие плечи маркиза и ощутила мягкую ткань его сюртука. Губы его были теплыми и необыкновенно нежными. На мгновение Мэгги окунулась в волшебный мир чувств, так непохожих на те, что она знала раньше.
