Читаем без скачивания Операция «Минотавр» - Стивен Кунтс

– На самом деле нам нужно больше, чем по пять полетов на образец, капитан, – заявил Лес Ричардс.

– Пяти полетов хватит на получение основной информации. Это в принципе то же, что дорожные испытания нового автомобиля. Пяти полетов будет достаточно для того, что нам нужно установить, если мы правильно организуем их, а именно это мы собираемся сделать. Генри, Ладлоу и Каплинджер хотят быстро получить рекомендации и быстро принять решение.

– А разве они не всегда так хотят? А потом бумагомаратели в аппарате министра будут еще пару лет мариновать дело, перекладывая его из папки в папку.

– Не наше дело рассуждать, зачем…

Темп работы группы становился все более напряженным. Люди работали по двенадцать часов, и Джейк лично выгонял всех и гасил свет в семь вечера. Он настаивал, чтобы никто не работал в субботу и воскресенье, полагая, что, отдохнув, люди будут с большей пользой трудиться всю неделю.

Недели пробегали одна за другой.

Джейк проводил в кабинете меньше половины рабочего дня, тратя уйму времени на бесконечные заседания с чиновниками из самых разных ведомств: министерства военно-морских сил, министерства обороны, штаба ВМС, командования морской авиации, Федерального управления гражданской авиации, Управления по охране окружающей среды, министерства ВВС, штаба морской пехоты и множества других.

Как правило, на эти совещания он ходил с адмиралом Данедином или капитаном 3-го ранга Робом Найтом.

Заседания шли одно за другим, горы бумаг все росли и росли. На совещаниях снова и снова обсасывались одни и те же вопросы. В правительстве, состоящем из ведомств, решения принимаются консенсусом, и значительных персон из каждого ведомства, влиятельного и не очень, приходилось выслушивать и каждого из них уговаривать.

Джейк ощущал себя учеником волшебника, пытаясь уломать всех и добиться принятия решений. Заседания порождали новые заседания: последним пунктом повестки дня любого из них было установление времени и места следующего заседания.

К своему ужасу он обнаружил, что ни один человек не владеет всеми десятками тысяч инструкций и предписаний, касающихся оборонных поставок. На каждом заседании кто-нибудь обязательно выдвигал новое требование, которое приходилось хотя бы обсудить. Наконец-то ему удалось узнать, где хранятся все эти материалы: по последним данным, стеллажи содержали 351,2 погонных метра уставов, правил, инструкций, распоряжений и судебных постановлений, относящихся к снабжению вооруженных сил. Джейк Графтон с ужасом и отвращением взглянул на это собрание документов и больше ни разу туда не заглядывал.

Молчаливая армия безликих гномов, вся жизнь которых проходила в том, что они сочиняли, толковали, разъясняли и применяли эти миллионы параграфов, устанавливающих «что можно» и «чего нельзя», на глазах обретала плоть и кровь.

Оказалось, что это люди любого пола, возраста и цвета кожи, каждый со своей чашкой для кофе и крохотной сферой ответственности, которая, как бы мала она ни была, все равно перекрывала компетенцию трех или четырех других таких же гномов.

Подчиненные Джейка прекрасно знали основных действующих лиц этой трагикомедии. «Берегитесь Паука», – советовал ему кто-то перед очередным заседанием. Или: «Поосторожнее с Трущобной Крысой. Он обязательно там будет», «Привратник постарается вас подловить на этом». Сотрудники Джейка давали прозвища участникам процесса снабжения флота по их сходству с персонажами популярной компьютерной игры «Подземелья и драконы». Возвращаясь с очередной битвы, Джейк пополнял фольклор отдела рассказами о последних кознях носителей зла.

– Удивительно, как флоту удается купить хоть одну весельную шлюпку, – заметил как-то Джейк адмиралу Данедину.

– Вы правы, но русским приходится еще хуже, чем нам. У них вся экономика так организована, не только военная. Там вы не купите туалетной бумаги в магазине.

– Множителем служит коэффициент бюрократизма, – решил Джейк. – Чем больше людей сидит на бумагах, тем больше они порождают этих самых бумаг и тем медленнее вращается колесо, пока наконец оно не останавливается совсем, и только бумаги продолжают вращение.

– Коэффициент бюрократизма – это физический закон, – согласился Данедин.

Каждый вечер Джейк приносил домой полный кейс с несекретными материалами и, отправив Кэлли и Эми спать, до полуночи сочинял докладные, отвечал на запросы и читал ответы и доклады, составленные подчиненными.

Он ухлопал массу времени на бюджетные вопросы, стараясь обосновать каждый доллар, который ему понадобится в следующем финансовом году. Для этого требовалось сделать допущения, какой вид примет к тому времени программа УТИ, а потом обосновать эти допущения. «Афина» оставалась скрытой в глубоких дебрях, за рамками обычного процесса финансирования. Как бы там ни было, ему все равно потребуются деньги на зарплату сотрудников, командировочные и все прочее. Ему удалось выбить у адмирала Данедина штатные единицы для еще двух офицеров и одного старшины. Столов для них не было, им приходилось работать по очереди.

И обстановка еще усложнялась. Объявление на принятие предложений (ОПП) по проекту «Афина» было подготовлено, согласовано со всеми ниже– и вышестоящими, обсуждено в комиссиях, пропущено через юристов, дважды коренным образом переделано и, наконец, утверждено. Курьеры доставили пронумерованные экземпляры шести крупнейшим военно-промышленным корпорациям, которые, как считалось, располагали инженерными и производственными возможностями, чтобы обеспечить выпуск небольшого компьютера на сверхпроводниках для нужд авиации. Их руководство пришлось поставить в известность – это сделал сам адмирал.

Количество людей, знавших об «Афине» и ее возможностях, неизбежно нарастало по экспоненте. Информацию сообщали лишь в пределах необходимого, но при такой системе множество людей могло доказывать, что именно им необходимо все знать, ссылаясь на параграфы какой-нибудь инструкции, которую никто, кроме них, никогда не читал и даже в глаза не видел.

Кэлли понимала, с чем приходится сталкиваться Джейку. Она слишком давно была офицерской женой. С Эми было хуже. С Кэлли она никак не находила общего языка, а Джейк ей нравился гораздо больше. Он устанавливал правила в доме, добивался их соблюдения, и именно он каждый вечер загонял ее в кровать. Она претендовала на время, которого у Джейка не было. Разве что по выходным дням.

– Почему ты так долго сидишь на работе, Джейк?

– Мне приходится. Такая у меня служба.

– Я не хочу такой работы, как у тебя. Я хочу найти такую работу, чтобы оставалось много времени для маленькой девочки.

– Ты моя маленькая девочка?

– Нет. Я Эми. Я ничья. Но когда-нибудь у меня будет своя маленькая девочка.

– Ты мечтаешь о том, что будет когда-нибудь? Как ты себе это представляешь?

– Вот как. У меня будет много денег, и много времени, и будет маленькая девочка, и я буду покупать ей еду и много-много играть с ней.

– А откуда у тебя будет много денег, если ты не будешь тратить много времени, чтобы заработать их?

– Получу в наследство. От тебя и Кэлли.

– Тогда нам придется работать втрое больше.

В начале мая специальный агент Ллойд Дрейфус записался на прием к начальнику Камачо, П.Р. Байджлоу, ничего не сказав Камачо. Он неделю размышлял над этим, прежде чем пойти к секретарше, а потом еще два дня ждал приема.

Нарушение субординации в ФБР считалось не менее серьезным прегрешением, чем в армии, но он решился на это, и плевать ему на то, что подумает Камачо или кто-то еще. Однако по мере приближения назначенного часа ощущение вины в нем все нарастало. Конечно, Байджлоу поймет. А если и нет, должен же он сообразить, что Дрейфус вправе и обязан высказать свои сомнения.

Дрейфус старательно отрепетировал свою речь. В общем-то это была не речь: сам он назвал это «кратким, взволнованным монологом». Ему придется с первых слов оправдать свой поступок, вызвать сочувственное внимание Байджлоу, прежде чем тот начнет ссылаться на устав, выйдет из себя и вышвырнет его вон. Легко ли Байджлоу выходит из себя? Дрейфус не помнил, говорил ли когда-нибудь Камачо на эту тему.

Он пытался припомнить все, что слышал о П.Р. Байджлоу, а знал он немногое. Камачо никогда не упоминал своего начальника, никогда не говорил: «Байджлоу хочет то-то и то-то», или «Байджлоу доволен», или «Байджлоу вызывает на ковер». Вообще-то Камачо никогда не говорил ни о ком. Если бы даже сам директор ФБР приказал Луису Камачо что-то сделать, Камачо просто сказал бы Дрейфусу: «Сделайте это» или «Сделайте то». Иногда он говорил, что рассчитывает обнаружить или получить, но ни разу даже не намекнул, кто приказал ему сделать так, чтобы что-то произошло, или почему это должно произойти. Он никогда не высказывал своего личного мнения. Ужасно интересно. Камачо – весьма загадочная личность, вне всякого сомнения.