Вот как ты платишь нам за все то, что мы для тебя сделали. Мы рассчитывали на большее.
— Шизофрения? Это когда тебе кажется, что ты — два человека, да?
Таким тоном Рэй, наверное, на заводе обсуждал разные виды адгезивов.
— Не знаю. По крайней мере у Дель что-то другое.
— Шизофрения? Да, это когда тебе кажется, что ты — это два разных человека. Я видел об этом передачу.
Вот оно. Гильотина. Рэй видел передачу. И никаких разговоров.
— Ох, Джимми.
«Тебе не надо вернуться к вязанию?» — свирепо подумал он.
— Неизлечимо, да?
— Ее врач сказала, что некоторые выздоравливают.
— Ну, знаешь, врачи...
— Почему ты не скажешь прямо то, что думаешь, отец? Почему ты не говоришь: «Мы всегда это знали, мы предупреждали тебя, а ты нас не слушал». Почему ты не скажешь: «У меня всегда были сомнения по поводу того, что случилось с Руфи? Я всегда знал, что она плохая мать»...
— Эй, эй, я не желаю все это слушать...
— "...а как насчет Сэма? Он, наверное, тоже сумасшедший, это передается по наследству, я видел эту чертову..."
— Послушай...
— «...передачу!»
— ...послушай меня секунду!
Последнее слово всегда должно остаться за ним. Джеймс встал. Его лицо дрожало. Тело жгло адреналином. Драться или бежать: он сбежал.
* * *
— Настало время веселиться, тра-ля-ля-ля-ля... — орали колонки возле рождественской елки у «Ротари-клаб».
— Папа? — спросил Сэм, критическим взглядом оглядывая сани.
Сердце Джеймса сжалось.
— Когда мы вернемся в Уэльс?
* * *
Следующий день был кануном Рождества. Джеймс сидел на заднем дворе в перчатках и шарфе. Рядом сидел Сэм. Джеймс заметил еще одно: когда Сэм не прятался в своей комнате, он становился все более и более зависимым, липучим. Они играли в «шпиона».
— Эй, привет!
Джеймс поднял глаза: пожилой человек с бородой, как у Иеговы. Морис Пэтридж.
— Джимми, да? Ну-ну-ну!
— Здравствуйте, мистер Пэтридж.
— И маленький ан. Я забыл, как его зовут...
— Сэм, — осторожно сказал Сэм.
— Точно. Тэм. Тэм. Суллиан.
— Нет. Сэм. — Сэм никак не мог понять, почему он все время это путает.
— Давно не виделись, Джимми. Как дела?
— Да, все в порядке, неплохо.
— Папа, можно пойти в дом?
— Да, давай иди, маленький кошмар, — сказал Морис, и Сэм с достоинством удалился. — Все нормально, Джимми?
— Отлично.
— А эта блудница, с которой ты связался? Эта Иезавель?
Морис улыбался. Ему удалось подслушать столько, что он знал о «женщине Джеймса» все.
Джеймс засмеялся, но смех застрял у него в горле. Он сглотнул, заморгал, его губы затряслись.
— Да, она...
Джеймс наклонил голову, и по его лицу потекли слезы.
— ...все в порядке.
— Ой, сынок. Ну не надо.
Джеймс подошел к нему, вытирая нос перчаткой, чувствуя себя как одиннадцатилетний мальчик, впервые в жизни увидевший дохлого хомяка. Морис протянул над изгородью руку и погладил его по голове.
— Поссорились?
— Нет, нет... — пробормотал Джеймс, невоспитанно хлюпая.
— Бросила?
— Нет.
— Ну что ты. Ну не надо. Не надо так расстраиваться.
Джеймс молчал, положив голову на руку Мориса Пэтриджа.
— Все не так плохо.
— Я не знаю, что мне делать! — хлюпая, проговорил Джеймс.
Морис погладил его по голове, что-то мурлыкая, как когда-то в прошлом.
Эви наблюдала за ними из кухни; ее лицо застыло гранитной маской. Сэм с закрытыми глазами стоял на втором этаже у лестницы и бормотал.
— Что бы это ни было, тебе от этого не убежать, — сказал Морис. Джеймс смущенно хлюпал носом, но ему удалось взять себя в руки. Он подал Морису руку через забор, лишь в последнюю секунду вспомнив о том, что перчатка, которую он протянул, была перепачкана продуктом его печали. Он засмеялся, и они с некоторым трудом пожали друг другу руки.
Эви резко повернулась, выронила из рук стакан, побежала к лестнице и закричала; через секунду в дом ворвался Джеймс и посмотрел туда же, что и она. Сэм, съежившись, лежал внизу у лестницы, его конечности были странно изогнуты, он не двигался.
— Сэм.
Джеймс произнес это слово шепотом, как последний выдох. Мальчик зашевелился, открыл глаза и сел. Джеймс приблизился к нему с тем же необъяснимым ужасом, что почувствовал, когда Сэм сидел на кухонном столе. Кто был возле ямы?
— Я опять упал? — спросил Сэм.
Джеймс обернулся и посмотрел на мать.
— Ты не знаешь, что случилось?
* * *
Через три часа они вышли из дома и уехали. Сэм опять заснул на заднем сиденье; когда они приблизились к мосту, Джеймс понял, что забыл взять подарок для Сэма из-под елки. Он мысленно пожал плечами. Пусть хоть вечность там лежит, ему все равно, и если это дерево и неоготическая мебель сгорят к чертям собачьим, ему наплевать. Что бы ни случилось, он никогда за ним не вернется.
Они возвращались в Уэльс.
16. Чего-то не хватает
На следующее утро в половине девятого Джеймс открыл дверь жизнерадостной девушке лет (как он подумал) примерно семнадцати; на ней были джинсы и стеганая куртка.
— Да?
— Полина. Полина Хьюз. Меня прислала миссис Пэрриш.
— Кто?
— Вы мистер Туллиан, верно?
— Да.
В этом нет сомнений, даже если сейчас мутное рождественское утро, восемь часов тридцать минут. Потом он вспомнил.
— А, племянница Дилайс. Полина.
— Точно.
Она улыбнулась с преувеличенным терпением.
— Можно мне войти?
— Да, конечно.
Он приготовил ей чашечку кофе, и она весело ответила на его вопросы. Ей двадцать лет, учится в Шеффилдском политехническом, собирается стать психотерапевтом. Приехала домой на Рождество. Вчера вечером ей позвонила Дилайс, сразу после того, как Джеймс позвонил из телефонной будки в Фишгарде, и они обо всем договорились. Она ненавидит Рождество. Ей дурно от мысли, что придется сидеть дома с родителями (полностью согласен, подумал Джеймс); с двенадцати лет она приглядывает за своими двумя братьями и сестрой. Любит детей, но своих заводить не торопится.
Она хочет путешествовать по Америке, и маленький ребенок был бы обузой. Кроме того, она пока не встретила человека, с которым ей хотелось бы соединить гены. Она искала человека интеллигентного, фантастически красивого, волосатого и с большим носом.
— Да, на всякий случай, если вам придет это в голову: об этом забудьте, мистер Туллиан. Старики меня не интересуют.
Джеймс сначала оторопел, а потом рассмеялся.
— Ну а мне совершенно не интересно трахать няньку, если на то пошло. У меня и без этого забот хватает.
— Да, но я уверена, что вы со всем справитесь, — сказала она, твердо глядя ему прямо в глаза. "Как бы то ни было, вы не должны загружать меня своими делами, — говорило ее лицо. — Это работа. Четыре фунта в час, с восьми тридцати до шести".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
