- Скажешь, как миленький. Про страшную пингвинячью клятву забыл?
Почтарь и впрямь про нее забыл. Глаза вновь наполнились ужасом.
- Пингвинячьих чертей не бывает, и поэтому клятва недействительна. Промямлил загнанный в угол Шустрик.
- Если бы ты сказал это кому-нибудь другому, может и подействовало бы. Но дело в том, что я сама - черт. Человечий только. И уж кому, как не мне знать, какие черти бывают, а каких нет. Так что спешу тебя разочаровать или обрадовать: пингвинячьи черти бывают. Мало того, бывают и слонячьи, и моржачьи, и свинячьи. Короче, все, которым ты клялся. Когда скучно, я с ними в карты играю. Задолжали они все мне - не меряно. Я им пообещаю треть долга простить, и они все припрутся растерзовывать тебя вместе с пингвинячьими, если ты нарушишь свою страшную клятву.
Шустрик понял, что пропал. Голова сникла, из клюва вырвался отчаянный всхлип.
- Теперь ты будешь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. И не вздумай даже пытаться обмануть. Вон там в кустах, вместе с роялем, у нас припрятан брехливый детектор. Напихаем в тебя проводов, вмиг узнаем всю подноготную. Понял?!
Вряд ли пингвин что-либо уяснил, кроме того, что говорить надо только правду, но тем не менее поспешно заверил:
- Все-все понял!
Он весь трясся от страха. Не мудрено: к страшным пингвинячьим чертям и кариозным монстрам, находящимся неведомо где, добавились таинственные детектор и рояль, укрытые за ближайшими кустами.
- Умаялась я с ним. - Пожаловалась Лялечка и протянула мне добытое хитростью письмо. - Отдохну.
Чертовушка отошла в сторону и прилегла в тенечке. Краем уха я услышал просящий голос Звездюлины:
- Лялечка, а коровячьи черти бывают? Расскажи, а? Я ни кому не проболтаюсь. Могу даже поклясться страшной коровячьей тайной...
- А потом еще и про медвежачьих...
- И про наших, лошадячьих...
- А мои как называются, зайчачьи или зайчуковые?...
Корреспонденция
Читать чужие письма считается верхом неприличия. Но если корреспонденцию переквалифицировать во вражеское донесение, перехваченное у противника благодаря успешной партизанской операции, то непристойный поступок сразу становится, если не героическим, то, по крайней мере само собой разумеющимся. По этому я без всяких угрызений совести сломал печать (оттиск двухрублевой монеты) и развернул послание.
- Теперь мне точно каюк, - совершенно потерянным голосом прошептал пингвин, увидев, как бесцеремонно я поступил с печатью.
Почтарь, наверно, все еще рассчитывал на благополучный исход своего пленения, но став свидетелем кощунственного обращения с оттиском епископского мандата, уразумел, что химерическая надежда на возврат к прежнему растаяла, как дым.
- Ты из-за печати? - Я поспешил успокоить почтаря. - Если будешь себя хорошо вести, верну письму первоначальный вид.
Я продемонстрировал горсть мелочи, чем вызвал новую волну противоречивых чувств, захлестнувшую пингвина. В глазах промелькнули и возродившаяся надежда, и любопытство, и страх. Не забывал курьер и о чертовом рояле, притаившемся поблизости. Об этом красноречиво свидетельствовал быстрый взгляд, брошенный на кусты.
Оставив почтаря наедине со своими переживаниями, я занялся письмом.
"О Великий и Могучий Аллах Иисусович, Товарищ Ваше Святейшество... (далее на полстраницы следовали титулы и регалии Пахана).
Я неоднократно сообщал о периодических исчезновениях герцога и герцогини Сесуохских. Мне пока еще не удалось выяснить куда они пропадают и чем там занимаются. Но на сей раз произошло нечто экстраординарное. Таинственное появление. Около десяти человек, точнее установить количество не удалось из-за неожиданности и стремительности произошедшего, все из числа придворных сановников или уважаемых горожан, доселе считавшихся длительное время без вести пропавшими, неожиданно появились в одном из залов, вооруженные до зубов, и молча проследовали через дворец, после чего скрылись в неизвестном направлении. Глаза их переполнял неописуемый ужас, а штаны физиологическое проявление этого ужаса. Спустя непродолжительный период времени появился и герцог Иещеуб, до этого в очередной раз вместе с Дболряпью исчезнувшие из моего бдительного поля зрения. Но если раньше он и герцогиня представали всеобщему взору с таким видом, будто никуда и не пропадали, то в этот раз Иещеуб возник совершенно в неожиданном обличии. Далеко не сразу удалось установить, что перед нами герцог. Плотно сидящий на голове горшок, полностью скрывающий физиономию, странного вида черный плащ с золотым подбоем не позволяли идентифицировать личность по внешнему виду. А содержимое горшка, забившее рот, так же не давало возможности распознать человека по голосу (доносилось лишь невнятное мычание). Только благодаря неимоверным двухчасовым усилиям всех присутствующих придворных удалось освободить августейшую особу от столь странного головного убора (путем установки горшка на пол, вливания в него масла и последующего постепенного выворачивания герцога из емкости).
Убедившись, что передо мной не кто иной как мирской правитель герцогства, я тут же предложил ему исповедаться, дабы получить ответы на множественные вопросы и своевременно проинформировать моего фюрера. Однако получил решительный и категоричный отказ. Иещеуб заявил, что имеет сведения особой, мировой важности, и его исповедь предназначается только для Вашего Святейшества. После чего в течение часа излагал содержимое потаенных уголков своей заблудшей души на бумаге (рукопись исповеди герцога Иещеуба Сесуохского прилагается).
Спешу так же сообщить, что за все это время, начиная с загадочного появления странной процессии и до момента отправки данного послания, герцогиня Дболряпь Сесуохская так и не обнаружила своего присутствия. А на мой прямой вопрос о местонахождении супруги герцог не смог дать вразумительного ответа. Смею надеяться, что в своей исповеди он более откровенен. В противном случае я буду вынужден ходатайствовать перед моим Генеральным Секретарем моей любимой партии об отлучении герцога от церкви и предании его анафеме. И если это произойдет, прошу не назначать нового правителя, а оставить герцогство под юрисдикцией супруги репрессированного, герцогини Дболряпи, ибо она, хоть и является дьявольским созданием по определению, но существо чистое и непорочное. И под моей строгой опекой будет достойно управлять вверенной ей вотчиной.
Первый секретарь геркома партии епископ Ридоп Сесуохский."
Исповедь герцога действительно прилагалась. Я развернул следующий лист и углубился в чтение.
"Генеральному Секретарю ЦК
Председателю Президиума Политбюро
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
