Эти исследования подсказали мне необычный вывод: в зоне города, питаясь его отбросами, подвергаясь воздействию излучаемой им энергии, морская флора и фауна, в том числе водоросли, менялись. Менялись настолько, что водоросли объединялись в гигантское сообщество и на разных его уровнях перерождались. Впрочем, биологам давно известно, что некоторые водоросли резко изменяются, иногда до неузнаваемости, когда меняется состав или температура воды. В лабораторных условиях удавалось вызвать такое же явление повышением или понижением давления. Бывали случаи, когда ученые с удивлением обнаруживали, что водоросли, которые раньше относили к разным видам, на самом деле принадлежат к одному виду. Но в данном случае процесс пошел еще дальше. Жизнь в сообществе преобразила поведение и структуру водорослей, вызвала как бы распределение функций. Появилась специализация: водоросли захвата и охоты, водоросли-двигатели, вырабатывающие газы, «водоросли желудка», выделяющие соответствующие кислоты и растворяющие «пищу». Так случайное сообщество постепенно перерастало в сообщество-организм…
Продолжая, размышлять и уже пытаясь построить уравнения для описания процесса, я перетащил трупы людей туда, где оставил робота. Затем высвободил и его из пут. Они все — четверо людей и робот — были одинаково мертвы, только робот имел преимущество перед своими хозяевами — его можно было оживить. Для этого достаточно зарядить его аккумуляторы, зачистить окислившиеся контакты в соединениях блоков. Он — машина, создание людей — был в чем-то совершеннее своих создателей. И в этом просматривалось начало пути, который мне предстояло исследовать. Не только для себя…
Со своим страшным грузом я отправился в путь, думая о подводном убийце. Итак, можно сказать, что слухи подтвердились — «чудовище» существовало. И если вдуматься и кое-что вспомнить, то не таким уж необычным представится «чудовище», повинное в гибели четырех людей и робота. Разве путников поедают только Хищные звери? Разве не тонут они в реках? Разве не затягивает их в свою утробу-трясину болото, не «поедают» зыбучие пески? Разве миллионы людей не гибнут от землетрясений, от извержений вулканов, испепеленные огнем земных недр? Почему при любых несчастьях обязательно ищут прожорливых диких зверей? Разве мать-природа не становится иногда беспощадным чудовищем, пожирающим собственные создания?
Я вспомнил детенышей в акульем брюхе и понял, что мне еще не раз придется с ужасом, жалостью и состраданием вспоминать этих незадачливых детей природы, как бы воплощающих принцип борьбы за существование. Неужели только так могла возникнуть и существовать земная жизнь?
…Я различил плывущих мне навстречу водолазов.
4
Мне не хотелось видеть ее такой — с печальной складкой между бровей, с дрожащими губами. Ее глаза блестели сухо и остро, хотя для нее сейчас лучше было бы дать волю слезам. Эти глаза не останавливались ни на ком из окружающих, кроме меня. И всякий раз в них вспыхивали искорки надежды. Надежды на что? Никто не может оживить ее мужа. Утешать я тоже не умею. Впрочем, она ждала не утешения. С самого начала нашего знакомства, с того момента, когда мы впервые увиделись, она что-то вспомнила и хотела, чтобы вспомнил и я. Но что я мог вспомнить, если увидел ее впервые. Впервые ли? Временами мне начинало казаться… Стоит ли обращать внимание на то, что кажется, если оно не подтверждено фактами? Нет, не стоит. Надо следовать этому принципу, твердо установленному для себя.
Я думал о «чудовище» и о том, чем оно оказалось на самом деле. Жителей подводного города подвели два противоположных качества, уживающихся, как ни странно, вместе: избыток и недостаток воображения. Их страшили придуманные ими «ужаснейшие» монстры, и они не могли вообразить чудовища, сконструированного природой из обычных водорослей. Поэтому они преспокойно проплывали мимо покоящейся горы переплетенных водорослей. Точно так же другие люди селятся возле дремлющего вулкана…
Я дотронулся кончиками пальцев до округлого плеча женщины:
— Мне пора, Людмила Борисовна…
Я приготовился встретить ее взгляд, но она только ниже опустила голову:
— Вы не могли бы остаться здесь еще немного? День, два…
— Зачем? Жителям города больше не угрожает опасность.
Ее тон противоречил словам:
— Вы правы.
Она согласилась с моими доводами:
— Прощайте. Вас ждут большие дела.
Фразы были логичны и справедливы, но мне решительно не нравился тон, которым они были сказаны Что-то, похожее на сожаление, шевельнулось во мне. Неужели придется выполнить ее просьбу, чтобы побыть здесь «еще немного» — два дня? Зачем? Нет, в этом отсутствует логика.
— До свидания, Людмила Борисовна. Может быть, еще встретимся.
Тогда я не думал, что мои слова могут сбыться, — просто вспомнил в тот момент пословицу о горах, которые не встречаются, и о людях… Кстати, горы тоже могут встречаться во время больших землетрясений…
— До свидания, — прошелестел ее голос, и вдруг мне показалось, что подобное со мной уже случалось, что я слышал когда-то очень давно ее голос с такими же интонациями. Включил СВК: треугольник идеально равнобедренный — значит, серьезных аномалий нет. Но в памяти нет информации о встречах с Людмилой Борисовной до посещения подводного города. Имеет ли все это отношение к тайне, которую я не могу разгадать?
Неожиданно я поймал себя на том, что стараюсь не думать о Людмиле Борисовне. Вот еще новости! Значит, мне хочется думать о ней. _Хочется думать о ней? Почему? Почему? Ведь равнобедренность треугольника не нарушена_…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПЛЕМЯ
1
Я добрался до материка и продолжал путь по суше. Меня подстегивало уже не только задание Михаила Дмитриевича и стремление проникнуть в Тайну. Пробудилось любопытство — жгучее, несокрушимое. Мне хотелось больше узнать о событии, а о нем рассказывали золотые таблички, найденные в трюме затонувшего галиона: о боге Аамангуапе, о древнем народе, — подтвердить или опровергнуть возникшие у меня гипотезы. Для этого надо было прежде всего добраться в края, о которых рассказывало послание царя. Но дорога туда была дальней, а то же самое любопытство, которое толкало и вело вперед, частенько задерживало в пути…
…На краю большой поляны несколько десятков людей построились в круг. На них почти не было одежды, если не считать набедренных повязок из листьев у нескольких женщин. Потом я узнал, что эту «одежду» носят лишь невесты. В Центре круга находился старый человек. К его ногам были привязаны большие раковины. Он раскачивался из стороны в сторону и пел что-то заунывное. Я хотел подобраться поближе, чтобы различить слова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
