Кто-то с места выкрикнул, что надо оформить принятые только что постановления по всем вопросам, которых касались выступавшие, особым приказом. Тут же предложили и редакционную комиссию для подготовки такого приказа. В нее вошли Баденко, Задорский, Падерин, Борисов, Шапиро, Кудрявцев и Линде.
Члены комиссии вышли вместе с Соколовым в соседнюю комнату. Десятки добровольных помощников, а с ними - Анастасия и Сенин, проникли в это помещение. За высокими окнами, укутанный снежным покрывалом, безмолвно покоится Таврический сад. В комнате жарко и душно. Николай Соколов усаживается за длинный стол, покрытый зеленым сукном, придвигает к себе стопку бумажных листов и хрустальную "думскую" чернильницу, деревянную вставочку для железного пера. Сначала он неторопливо пробует, как пишет перо. Комиссия столпилась вокруг него.
"Приказъ No 1, - аккуратно вывел Соколов на бумаге.
1..."
Тут дело немного приостановилось. В спорах стали искать точную формулировку. Нашли быстро:
" 1. Во всех ротах, батальонах, полках, парках, батареях, эскадронах и отдельных службах разного рода военных управлений и на судах военного флота немедленно выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов вышеуказанных воинских частей".
Подумали, пошумели - всех ли перечислили в параграфе первом, не будет ли обид и недоразумений? Продолжили. Долго спорили, какую норму представительства избрать от войск. Пришли к выводу - по одному представителю от роты. Записали во второй параграф. Дополнили - явиться с письменными удостоверениями в здание Государственной думы к 10 часам утра 2 числа сего марта.
Третий пункт прошел единогласно и значительно быстрее:
" 3. Во всех своих политических выступлениях воинская часть подчиняется Совету рабочих и солдатских депутатов и своим комитетам". Точка. Никому больше!
Четвертый пункт, о военной комиссии Государственной думы, обсуждали долго, ссорились, отходили к прохладным стеклам, глядящим в сад, успокаивались. Решили, что приказы Думы исполнять лишь тогда, когда они не противоречат приказам и постановлениям Совета.
Надо было решать и об оружии. Ведь офицерье грозилось отобрать его и обратить против бунтующих солдат. Нельзя такого допустить. Стали диктовать Соколову, дополняя один другого:
" 5. Всякого рода оружие, как-то: винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и прочее, должно находиться в распоряжении и под контролем ротных и батальонных комитетов и ни в коем случае не выдаваться офицерам, даже по их требованиям".
Главное было сделано, дальше уж пошло совсем легко: в строю и при отправлении служебных обязанностей солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину, но вне службы и строя в своей политической, общегражданской и частной жизни солдаты ни в чем не могут быть умалены в тех правах, коими пользуются все граждане...
"Наконец исчезнут с ворот скверов и парков позорные таблички: "нижним чинам и собакам вход запрещен!" - думала Настя, тихонечко сидя в уголке за дюжими спинами солдат-зрителей, с одобрением встречавших каждое слово.
Тем временем диктовка последнего, седьмого пункта приказа подошла к концу. Установили, что отменяется титулование офицеров: ваше превосходительство, благородие и т.п. - и заменяется обращением: господин генерал, господин полковник и т.д. А грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов и, в частности, обращение к ним на "ты" воспрещается вовсе. Всякое же нарушение приказа в этой части доводить до сведения ротных комитетов...
Когда поставили последнюю точку под подписью "Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов", то дружно грянули "ура!". Многие делегаты Совета еще не разошлись из Белого зала, когда торжественно вошла комиссия во главе с Соколовым. Большевик Падерин зачитал текст. Его заслушали в торжественной тишине. Не шаркнула ни одна нога, не прошелестела ни одна бумажка. Лица солдат, узнавших семь параграфов приказа No 1, светлели. Революция только начиналась, неизвестно, какие трудности ждали ее, ведь царь-то еще не утратил своей короны и скипетра. А тут такой понятный приказ. Теперь-то возврата назад не будет! - так думали многие солдаты. Когда чтение короткого документа закончилось, гул одобрения, словно гигантский вздох вулкана, поднялся под своды Таврического дворца. "Ура!", "Да здравствует революция!", "Да здравствует Совет!" понеслось в двери и окна дворца.
Тут же приказ No 1 был сдан в типографию, отдан на телеграф. Петроградский Совет сразу завоевал на свою сторону армию от фронта до фронта, от столицы до самого отдаленного гарнизона, куда его донес не только телеграф или Юз, а тысячеустая солдатская молва. Мощное орудие разрушения старой карательной царской армии начало свое действие.
54. Могилев - Псков, 1 марта 1917 года
Со станции Могилев императорский поезд тронулся около пяти утра, когда Николай крепко спал. Впереди, как полагается, с достаточным интервалом шел второй литерный - свитский.
Государь проснулся около десяти. Только что миновали Смоленск. Из Вязьмы, где поворачивали на Ржев и Лихославль, Николай дал телеграмму в Царское Село. По-английски сообщал дорогой Аликс, что погода прекрасная и много войск послано в Петроград с фронта. Он не знал, что эшелон Николая Иудовича железнодорожники всячески задерживают и генерал не добрался еще и до Витебска.
За окном проносились утонувшие в снегах деревеньки, маленькие уютные станции. Во Ржеве поезд сбавил ход, и можно было хорошо рассмотреть тихие улицы, редких извозчиков и прохожих, колокольни церквей, стаи галок...
Железнодорожное начальство вытянулось по стойке "смирно" на платформе перед красным маленьким вокзалом. В конце платформы толпа пассажиров, оттесненная жандармами к багажному сараю, изумленно глазела на лакированные темно-синие вагоны с золотыми царскими вензелями. В зеркальном окне проплыла знакомая по тысячам портретов фигурка в серой черкеске с аккуратно расчесанным пробором и бородкой.
Народу разных сословий на вокзале накопилось много: поезда не ходили пропускали литерные. Передний, свитский, остановился, чтобы высадить одного и взять другого путейного инженера. Инженер из Ржева должен был следовать в первом литерном весь свой участок - до Лихославля. Дальше его заменял коллега со следующего участка движения.
Дородный путейский чиновник с молоточками в петлицах робко поднялся в синий передний вагон. Он хотел стоять в тамбуре, чтобы не лезть на глаза начальству, но его пригласили в купе, где ехал инженер поездов его императорского величества Эрдель. Во-первых, так полагалось. А во-вторых, Эрделю страсть как хотелось узнать новости - ведь на всех станциях есть телеграф и из столицы могли поступить сообщения. Самому начинать разговор об этом Эрделю не хотелось, его положение обязывало к сдержанности перед провинциалами.
- Нет ли депеш от министра путей сообщения? - придумал наконец он.
Ржевский путеец от изумления открыл рот.
- К-как, вы разве не знаете, что министр путей сообщения и другие министры арестованы и препровождены в Государственную думу? - заикнулся он. - А вместо министра нам дает теперь распоряжения комиссар Государственной думы Бубликов!
Эрдель при сем известии сделался нем и недвижим. Инженер с интересом посмотрел на него. Ему странно было встретить человека, который 1 марта еще не знал о событиях в Петрограде.
Эрдель чуть порозовел и приоткрыл рот.
- И что же предписывает этот Баранкин?..
- Бубликов, - поправил его путеец.
- Ах да, Бубликов...
- Я могу вам дать первую телеграмму из Петрограда, я списал ее у телеграфиста, пока ждал ваш поезд, - протянул листок инженеру императорских поездов дородный путеец из Ржева. Он уже понял свое превосходство и теперь с интересом наблюдал, как Эрдель впился в неразборчивый текст, написанный его рукой.
Буквы прыгали в глазах у Эрделя, когда он читал жуткие строки.
"По поручению комитета Государственной думы я сего числа занял министерство путей сообщения и объявляю следующий приказ председателя Государственной думы: "Железнодорожники! - Эрдель при этом обращении вытер холодный пот с лысины и продолжал читать. - Старая власть, создавшая разруху всех отраслей государственного управления, оказалась бессильной. Государственная дума взяла в свои руки создание новой власти. Обращаюсь к вам от имени Отечества, от вас зависит теперь спасение родины, - она ждет от вас больше, чем исполнения долга, - она ждет подвига. Движение поездов должно производиться непрерывно, с удвоенной энергией. Слабость и недостаточность техники на русской сети должна быть покрыта вашей беззаветной энергией, любовью к родине и сознанием важности транспорта для войны и благоустройства тыла. Председатель Государственной думы Родзянко..."
Эрдель снова вытер пот с лысины и уткнулся в прыгающие перед глазами корявые строки.
