– А как его глаза?
– Он может видеть; еще не совсем ясно, но может. Радость в ее голосе была искренней, и Улисс почувствовал облегчение.
– Слава Богу!
– Идем наверх. Он ждет тебя. Я принесу вам обоим кофе.
Блеснув своим изумрудным платьем, Шарлотта скрылась так же быстро, как и появилась. Не в ее привычках было действовать столь стремительно. Она была не из тех женщин, что могут до смерти заговорить, но она никогда не упускала случая поболтать.
Хотя, казалось, она была искренне рада за Патрика, у Улисса возникло ощущение, что ее что-то беспокоило. Неужели Патрик мог ее чем-то расстроить? Зная характер отца, Улисс счел такое объяснение самым правдоподобным.
Когда Улисс вошел в спальню, Патрик сидел, опираясь на подушки, и выглядел на удивление бодрым и крепким для человека, который всего несколько часов назад чуть не замерз насмерть. Он похлопал рукой по постели и сказал:
– Сядь рядом со мной, сынок.
– Я не хочу тебе мешать.
– Ты не помешаешь.
Улисс осторожно уселся на край кровати.
Патрик глубоко вздохнул, потом ощупью нашел руку Улисса. Необычность этого прикосновения удивила, если не испугала Улисса, и он чуть не отдернул руку.
– Теперь, когда ты здесь, я не нахожу слов, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.
– Ты не должен благодарить меня. Ты мой отец. Кроме того, все мужчины принимали участие в розысках. Любой из них мог тебя найти.
– Нет, это сделал ты. Я бы не осудил тебя, если бы ты оставил меня там!
– Право, отец, нет нужды…
– Есть. Я был скверным отцом. И все-таки ты спас меня.
Прошлой ночью Улисс гадал, уж не утратил ли Патрик связь с реальной жизнью. Теперь у него возникли такие сомнения относительно себя самого. Неужели правда то, что он слышит? Или это некий самообман и он принимает желаемое за действительное? Но крепкое пожатие Патрика, прикосновение его огрубевшей от работы руки, все говорило в пользу реальности происходящего.
Во время долгих поисков Улисс не однажды представлял себе возможности новых отношений с отцом. Неужели и с Патриком произошло то же самое?
– Ты вовсе не был плохим, – сказал Улисс, с радостью даруя прощение.
– Ты благороднее меня. Прошлой ночью, когда я умирал, то ясно видел все свои ошибки… – Ты вовсе не обязан мне ничего объяснять.
Патрик, казалось, не слышал его.
– Я хочу, чтобы ты знал, почему я вел себя подобным образом все эти годы. Видишь ли, я ревновал.
– Ревновал? Меня? – выпалил Улисс. – К кому?
– Я ревновал твою мать – она столько времени проводила с тобой! Когда мы с ней встретились, она была замужем за Отто. Я никогда не надеялся, что она станет моей. Но к тому времени, когда это произошло, она уже ожидала тебя. После того как ты родился – ужасно об этом говорить, но я должен признаться, – ты меня начал раздражать.
Улисс замер, пока не почувствовал легкое головокружение, и вынужден был наполнить легкие воздухом. Никогда в жизни с ним никто не говорил так откровенно. Улиссу никогда не приходилось обсуждать чувства и их последствия. Откровения отца были болезненными для него, они его смущали, но в них была исцеляющая сила.
– Я ни с кем не мог поговорить об этом, – продолжал Патрик, – особенно с твоей матерью. Иногда, слыша, как ты кашляешь или всхлипываешь, особенно если это случалось ночью, я хотел встать и подойти к тебе, но каждый раз мать уже оказывалась рядом с тобой. Позже, когда ты вырос, окреп и уехал в Гарвард, я сказал Илке, что ты разочаровал меня, не захотев остаться на ранчо. Правда же заключается в том, что я должен был разочаровывать тебя каждый день нашей совместной жизни, потому что не был тебе хорошим отцом.
Улиссу пришлось поморгать, чтобы избавиться от непрошеной влаги, выступившей на глазах.
– Ты никогда не разочаровывал меня. Когда я был маленьким, то смотрел на тебя снизу вверх и мечтал однажды стать таким, как ты. В возрасте между отрочеством и возмужанием я наконец понял, что не смогу быть таким же, и, черт возьми, это открытие чуть не разбило мне сердце. Мама помогла мне понять, как важно стать самим собой.
– Я рад, что она это сделала. Я и не хотел бы, чтобы ты стал похожим на меня, если учесть, сколько дурацких ошибок я совершил. Возможно, мое мнение о юристах и политиках никогда не изменится, но можешь быть уверен: я чертовски горжусь тобой! Мне хотелось бы послушать, как ты произносишь речь в законодательном собрании.
Комок величиной не меньше кулака, образовавшийся в горле Улисса, грозил лишить его возможности говорить вообще.
– Долго я ждал, когда ты скажешь это, – еле выдавил он.
– Теперь не слишком поздно?
– Нет, черт возьми, самое подходящее время. – Улисс помолчал, потом выпалил, будто прыгнул в холодную воду: – По правде говоря, никогда в жизни я так не нуждался в твоем совете, как теперь.
Глаза Патрика ожили и засветились, на лице его расплылась широкая улыбка, и он заключил Улисса в объятия.
– Я постараюсь помочь тебе, если смогу.
– Мне кажется, я влюбился, – выпалил Улисс.
– Так это же замечательно! – Патрик хлопнул сына по спине с такой силой, что от этого поощрительного шлепка могло свалиться дерево.
Это дало Улиссу секунду передышки.
– Загвоздка в том, что я не уверен. Может быть, ты расскажешь мне, что почувствовал, когда впервые увидел маму…
Голос его ослаб. Прошлой ночью, когда он разговаривал с Люком Тигом, с парнем, которого едва знал, он задал ему личный вопрос. Теперь он задал еще более интимный вопрос собственному отцу. Что, черт возьми, с ним творится?
Но Патрик, как видно, не нашел в его вопросе ничего странного:
– Ты знаешь, в твоей матери для меня был сосредоточен весь мир. До того как мы поженились, я думал о ней день и ночь, но особенно много я мечтал о ней ночью. Боже, что за сны мне снились! Каких усилий мне стоило сдерживать себя, когда она еще была замужем за Отто, а он был моим лучшим другом. В те дни я был упрямым ослом и мне было ненавистно такое положение вещей.
– Что же ты делал?
– Я не мог находиться вдали от нее. – Патрик хмыкнул. – Я имел обыкновение ездить верхом в Фредериксберг раз или два в месяц повидать ее. Я говорил ей, что соскучился по булкам Отто. Но уверен, она понимала, что я сохну по его жене. Мы тогда говорили обо всем на свете, и частенько между нами пробегала искра, способная зажечь пожар в прерии.
– Понимаю, что ты хочешь сказать, – откликнулся Улисс. Он всегда это понимал. Он чувствовал, что то же самое происходит между ним и Райной.
– А я знал, сынок, что ты влюблен в Алицию! – сказал Патрик с чувством глубокого удовлетворения. – Ты не мог бы сделать лучшего выбора. Если ты примешь мой совет, не откладывай надолго. Женщины не слишком уважают мужчин, которые сами не знают чего хотят и слишком долго колеблются.
