— А что вы хотите узнать? Я целый день сижу в своем офисе, как в норе, затем еду в метро до Бруклина. Я не уверена, что хорошо разбираюсь в том, что происходит вокруг.
— О, расизм. Война во Вьетнаме. И… хм… так сказать, дух, атмосфера. Это узнается не из газет.
— Гм… — Ина улыбнулась Ингхэму, затем снова посмотрела на Адамса. — В этом году снова было жаркое лето, а также целая волна выступлений против расизма. И против войны во Вьетнаме! Как мне кажется, оппозиция становится все более организованной. Но я уверена, вы об этом тоже читали.
— А как ваши настроения как простой гражданки?
— Как простая гражданка я считаю, что все это напрасная трата времени, денег и человеческих жизней, — ответила Ина. — Разумеется, трата денег не для всех, поскольку война всегда обогащает чьи-то карманы.
Адамс некоторое время молчал. Ему подали заказанного им ягненка. Ингхэм налил в его бокал вино.
— Вы одобряете войну? — задала вопрос Ина.
— О да, — с убежденностью ответил Адамс. — Видите ли, я антикоммунист.
Ингхэм был благодарен Ине за то, что она не сказала: «И я тоже». Она просто продолжала смотреть на Адамса с легким любопытством, как если бы он признался ей, что является членом Американского легиона — кем он вполне мог бы и быть, подумал Ингхэм.
Иенсен широко зевнул, прикрыл рот широкой ладонью, потом уставился куда-то в темноту за террасой.
— Ну, мы непременно одержим победу — даже если только в техническом смысле. Как мы можем проиграть? Но, возвращаясь к более приятной беседе, скажите, каковы ваши планы, пока вы здесь?
— Я еще не строила никаких планов, — ответила Ина. — А что бы вы мне предложили?
НОЖ был просто полон идеями. Сус, Джебра, поездка на верблюдах по побережью, посещение развалин Картажа, обед в Сиди-Бу-Зид, посещение базара в городке, о котором Ингхэм даже не слышал, — в тот день, когда там устраивается широкий базар.
— Боюсь, я не смогу поехать во все эти места одна, — сказала Ина. — Я полагаю, что Ингхэму нужно работать. Он не обязан развлекать меня.
— О? — Глядя на Ингхэма, Адамс расплылся в своей пухлой, бурундучьей улыбке. — После стольких дней одиночества у вас не найдется времени показать хорошенькой девушке окрестности?
— Я и словом не обмолвился о том, что должен работать, — возразил Ингхэм.
— Я буду просто счастлив повозить вас немного по округе, если Говард так занят, — предложил Ине Адамс.
— А я могу показать вам испанскую крепость, — добавил Иенсен. — Только беда в том, что у меня нет машины.
Ингхэм— был доволен, что все нашли общий язык.
— Но завтрашнее утро мое, — заявил Ингхэм. — Возможно, мы съездим в Сус или что-то в этом роде.
Все вместе они отправились выпить кофе в «Кафе де ла Плаж». Ине там тоже очень понравилось.
— Оно выглядит настоящим, — сказала она.
Когда пришло время прощаться, Адамс настоял, чтобы Ингхэм отвез Ину к нему в бунгало выпить напоследок. Иенсен отправился домой. НОЖ уехал на своем «кадиллаке».
— Андерс грустит из-за своей собаки. — И Ингхэм рассказал Ине о том, что случилось.
— Господи, как печально. Я и не подозревала, что арабы так жестоки.
— Только некоторые из них, — заметил Ингхэм.
Ина восхитилась бунгало Адамса. Ингхэм заранее знал, что оно должно ей понравиться. Адамс даже показал ей свою спальню. Шкаф, разумеется, был заперт, поскольку в двери не торчал ключ.
— Я немного скучаю по дому вдали от родины, — признался Адамс. — Да у меня и нет больше дома в Штатах. Хотя я по-прежнему владею домом в Коннектикуте. — Адамс указал на фотографию в гостиной. — Но практически вся обстановка продана, так что дом пуст. Надеюсь, что я поселюсь там, когда однажды выйду на пенсию.
После выпивки Ина заявила, что страшно утомлена и ей пора спать. Адамс проявил живое участие и тут же принялся высчитывать, который теперь точно час по нью-йоркскому времени. Желая ей спокойной ночи, он едва не поцеловал Ине на прощание руку.
— Говард слишком много работает. Заставьте его хоть немного развлечься! Спокойной ночи вам обоим!
Когда они сели в машину, Ингхэм спросил:
— Что ты о нем думаешь?
— О, он просто классический образец оптимиста! — Она засмеялась. — Но он выглядит таким счастливым. Я думаю, они все такие. Для них это самый лучший мир из всех возможных.
— Да, ты права. Однако мне кажется, что ему немного одиноко. Его жена умерла пять лет назад. Я знаю, он будет на седьмом небе от счастья, если ты проведешь с ним день или хотя бы часть дня и позволишь повести себя куда-нибудь пообедать. — Ингхэм предлагал это вполне искренне, но, подумав о том, что Адамс может разболтать Ине про инцидент с Абдуллой той ночью, почувствовал себя не в своей тарелке. Ему не хотелось, чтобы Ина узнала подробности. Даже столь незначительные, о которых было известно Адамсу. Зачем это? Такое только угнетает и добавляет уродства жизни. Ингхэм подогнал машину по гравиевой дорожке к парадной двери отеля.
— Что случилось, милый?
— Ничего. Почему ты спрашиваешь? — «Неужели она способна читать мои мысли? — удивился Ингхэм. — В темноте?»
— Наверно, ты устал не меньше меня.
— Не совсем. — Он поцеловал ее в машине, затем проводил до холла, где она взяла свои ключи. Он пообещал позвонить ей завтра утром, но не раньше десяти.
Иенсен еще не лег, когда Ингхэм вернулся домой.
— Она кажется славной девушкой, — сказал Иенсен об Ине.
Наверное, подумал Ингхэм, в устах Иенсена это прозвучало как высокая оценка. И он полностью был с ней согласен.
Глава 19
На следующий день Ингхэм и Ина отправились в Сус. Они полюбовались военным кораблем в порту, выпили холодного пива (стояла одуряющая жара) в кафе, где Ингхэм уже однажды побывал. Ина пришла в дикий восторг от базара. Она загорелась идеей купить несколько циновок, но решила, что не сможет взять их с собой в самолет. Ингхэм предложил послать их ей по почте, так что они купили четыре, разных размеров и расцветки.
— А пока, — решила Ина, — ты можешь постелить их у себя на полу. Повесь одну на стену. Это украсит твою квартиру! — Она приобрела для него большую керамическую вазу с глазурью и несколько пепельниц, а для себя — белую феску.
Феска ей очень шла.
— Я не стану носить ее здесь. Подожду, пока не вернусь в Нью-Йорк. Ты только представь себе! Потрясающая шляпка за доллар и десять центов!
Энтузиазм Ины изменил восприятие окружающей обстановки Ингхэмом. Теперь ему нравились белозубые улыбки лавочников и блестящие глаза ребятишек, выпрашивавших у них миллимесы. Ингхэму неожиданно захотелось быть женатым на Ине. А почему бы и нет, подумал он. Стоит только попросить ее об этом. Ина к нему не изменилась. Джон Кастлвуд как бы и не существовал никогда в их жизни.
— Мы могли бы поехать в Джебру завтра, — предложил Ингхэм за ленчем. Он повел ее в самый лучший ресторан, который только смог найти, так как она не хотела есть в отеле, как бы хорошо там ни кормили.
— Твой друг Адамс обещал свозить меня куда-нибудь завтра утром.
— О, у тебя с ним было свидание?
— Он позвонил мне сегодня утром, как раз около десяти.
— Хорошо. — Ингхэм улыбнулся. — Тогда я завтра поработаю.
— Как плохо, что у тебя нет телефона.
— Я всегда могу позвонить тебе. От Мелика или из кафе.
— Да, но мне хотелось бы поболтать с тобой вечером.
Несколько раз Ина звонила ему поздно вечером из своего дома в Бруклине. Это не всегда было удобно, поскольку телефон находился в гостиной.
— Я могу присутствовать персонально. Всю ночь. Хочешь?
— Всю ночь? Но ведь ты не захочешь оставаться до завтрака, верно?
Ингхэм промолчал. Он знал, что сегодня вечером может остаться у нее в номере. И не ждать завтрака.
День пролетел, как сладкий сон. Никуда не надо было спешить, ни с кем не надо было встречаться. Они поехали ужинать в «Фурати», где потом немного потанцевали. Ина отлично танцевала, но не слишком увлекалась танцами. Два молодых араба в строгих европейских костюмах приглашали ее танцевать, но она отказала обоим.
