— Уродина! Выходи, уродина!
Сидящая рядом со мной на траве Дюрен застыла. Я тоже замер, не успев наполнить из ручья грубую глиняную кружку, которую она дала мне.
— Где она? Уродина!
Я услышал весёлый смех, беготню и крики радости, противоречащие словам и тону детских голосов. Им не потребовалось много времени, чтобы найти нас.
— Уродина! Уродливая уродина! Ур… Кто это?
Я повернул голову, когда звуки бегущих ног прекратились. Я насчитал… шесть детей? Все юные; вероятно, им около десяти. В основном мальчики, хотя я точно слышал один девичий голос. Они выдержали неуверенную паузу.
— Это Лейкен. Он иноземец в этих краях, — попыталась объяснить Дюрен.
Я улыбнулся и представился. Но как только дети узнали, что я слепой, всякая почтительность испарилась.
— Он слепой!
— Урод! Уродина нашла такого же друга!
— Уроды!
Здесь что-то в воде, или они по себе такие? Я нахмурился.
— Это не то слово, которое вы должны использовать в отношении Дюрен.
— Но она же уродка! — запротестовал один из мальчишек.
Затем я услышал вскрик и девичий голос:
— Я думаю, он не знает. Он её не видит!
— Точно!
Больше восклицаний.
— Вы должны бежать, мистер! Дюрен съест ваше сердце!
— Нет, я этого не сделаю!
— Ааа! Бегите от этой уродины! Она сошла с ума!
Дюрен с тревогой встала, и тут я услышал её вскрик. Кто-то бросил в неё камень! Я услышал, как он упал в ручей.
— Поешь грязи, уродина!
Ладно, это был комок грязи. Вот прилетел ещё один. Дюрен ничего не делала, чтобы защититься, поэтому встал я. У меня в руках кружка с водой. На секунду у меня возникло искушение швырнуть её, но… это было бы неправильно. Дети затихли. Что мне сказать?
— Приятно со всеми вами познакомиться. Ваше здоровье, приятели.
Я отсалютовал кружкой в их сторону и отпил из неё. Честно говоря, на вкус вода отдавала глиной. Я открыл глаза и уставился на детей, вернее, как я надеялся, хотя бы в их направлении.
— А теперь свалите отсюда.
Тишина. Моё лицо неподвижно. Я никогда не пялился никому в глаза, в основном потому, что банально буду смотреть не туда, и в любом случае я едва могу долго держать глаза открытыми для гляделок. Мои глаза ничего не видят, но они всё равно слезятся.
Но я неплохо умел стоять неподвижно и сохранять спокойствие. А вот дети – нет. Ещё спустя несколько секунд я услышал, как они отступили.
Я снова сел рядом с Дюрен. Она дрожала.
— Ты в порядке?
Я сохранял лёгкий тон, потянувшись за удочкой. Я не смог её найти, но затем Дюрен молча вложила её мне в руки.
— Знаешь, однажды я встретил австралийского парня, который мог заставить фразу «ваше здоровье» звучать как угрозу. Он сказал это группе солдат, которые приставали к нам, и… ну, это выражение не всегда проявление вежливости. Всё дело в нюансах, понимаешь? [1]
— Правда?
Её голос дрожал, но в нём звучало любопытство. Я кивнул и улыбнулся, после чего, спустя долгое мгновение тишины, я услышал, как Дюрен сглотнула.
— Я… прости. То, что они сказали…
— …Меня абсолютно не волнует. Эти маленькие придурки всё равно вели себя несносно. Они к тебе часто пристают?
Дюрен какое-то время молчала. [2]
— Иногда. Точнее, они иногда приходят, но ничего не делают, только всяким бросаются.
— Например, камнями?
А в ответ молчание. Я прочистил горло.
— Они жалкие маленькие монстры; не слушай их. В любом случае, они просто дети, разве нет? Разве ты не можешь их прогнать?
— Я не могу этого сделать! Я могу кого-то ранить, и тогда…
Она звучала искренне потрясённой. И напуганной. Боится толпы стереотипных фермеров с вилами? Но такой страх не может появиться на пустом месте. Может быть, она права, что ведёт себя пассивно.
— Мне жаль, если из-за этого у тебя будут неприятности, но я не мог стоять в стороне и позволять им тебя унижать.
— Всё в порядке. Думаю. Да, волноваться не о чём. Но я удивлена, что ты не сильно разозлился, когда они тебя обозвали уродом. Ты ведь не такой.
Опять же, её тон сказал мне о… чём? О депрессии? Самооценка у неё слишком низкая, это безусловно. Но я собрал ещё не все подсказки, даже если я и узнал большую часть того, что происходит. Что касается меня… Я пожал плечами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Раньше я был гораздо вспыльчивее. Но сейчас я стал спокойнее, не так часто выхожу из себя. Меня тоже обзывали.
— Правда?
Я снова улыбнулся, но на этот раз кривой улыбкой.
— Всех обзывали. Я просто был более лёгкой мишенью, потому что не мог ничего увидеть заранее. Но опять же, я понимаю. Когда ты ребёнок, всё странное – мишень. Всё, что отличается или пугает… Легче выкрикивать оскорбления, чем узнать человека. Это, конечно, не значит, что я считаю поступок этих сопляков правильным. В следующий раз, когда один из них будет обзываться, стукни его. Или просто обзывайся в ответ.
— Я не могу никого ударить! И у меня плохо получаются оскорбления.
— Что? Оскорбления – это просто. Давай, попробуй. Обзови меня как-нибудь.
— Я… я не знаю. Как их вообще назвать?
— Набухшие прыщи? Жалкие жопошляпы? Трусливые грибы? Оскорбления могут быть какими угодно.
Смех, который вырвался у Дюрен, был больше похож на лай, но он был искренним и настоящим.
— Скажу тебе вот что. Давай зажарим эту рыбу, и я научу тебя нескольким очень язвительным оскорблениям, о которых я слышал, хорошо? Хотя, возможно, тебе стоит заткнуть уши: некоторые из них могут заставить покраснеть и матроса.
Она восхищённо засмеялась, и я снова улыбнулся. Несмотря на несносных детей, сегодня был отличный день. И рыба на этот раз даже не подгорела.
День 5
Я обнаружил, что день за днём я практически всё своё время с удовольствием проводил с Дюрен. Она открытый человек, с ней легко разговаривать; ей больше нравится слушать, чем говорить самой, но она могла разложить этот странный мир на понятные для меня фрагменты.
Она как раз вела для меня урок истории, посвященный какой-то местной версии Александра Македонского, когда я услышал крик. На этот раз я был готов к появлению детей, но, к моему удивлению, прибежал только один.
— Дюрен! Повозка потеряла колесо! Па сказал, иди и подними её!
— Что? Повозка? Уже иду!
Дюрен вскочила на ноги с удивительной ловкостью, но затем помедлила.
— Я должна пойти помочь, Лейкен. Ты будешь в порядке один? Я могу отвести тебя туда…
— Всё хорошо. Иди. Я буду в порядке до твоего возвращения.
Опять же, слепой – не значит фарфоровый. Я позволил Дюрен убежать с ребёнком и задумался, что делать. Спустя двадцать минут Дюрен вернулась в коттедж и начала меня искать.
Я ловил рыбу.
— Дюрен. Ты вернулась. Всё в порядке?
От неё пахло сеном и ещё каким-то животным запахом. И ещё немного мускусным запахом, который, вероятно, был её потом. Я услышал, как она одним прыжком перемахнула через ручей.
— Всё хорошо. Я только помогла мистеру Просту с его повозкой. У колеса сломалась ось, поэтому он попросил Финнона сходить за мной.
— Хм. Они всегда обращаются к тебе за помощью? Мне кажется, чтобы сдвинуть с места сломанную повозку, нужна целая команда людей.
Она заёрзала рядом со мной. Неловко? Даже не видя чьего-то лица, определить, что они что-то скрывают удивительно легко.
— Ох… Это было не так уж сложно. Мне просто пришлось помочь немного её приподнять, вот и всё.
Она даже не звучала уставшей. Но она убежала и вернулась за десять минут и, при этом, помогла фермеру поставить новое колесо на повозку?
Странно. Странно, странно, странно, странно…
— Значит, ты часто занимаешься ремонтом? От этого немало пользы.
— Ну, у меня нет класса. Но если им нужна помощь что-то поднять или, знаешь, возвести сарай…
— Понятно. Так насколько серьёзная там была поломка?
— Им придётся чинить повозку позже, но похоже, что сломалась только ось. Я просто вернула повозку в их дом, чтобы они могли дать отдохнуть старой Эвере. Это их пахотная лошадь, и она быстро устаёт.
