я встретил суждение о том, что перед травматической гибелью организм выбрасывает в кровь всё лучшее — «хватай мешки, вокзал отходит». Я не знаю, так ли это, или же писатель, описавший это — солгал.
Но метафора для меня важна — потому что оригинальная русская литература для меня кончилась в год смерти Андрея Платонова.
Извините, если кого обидел.
28 июня 2006
История про разговоры (СCXCVIII)
— Я лучше дам сразу несколько канонов — первый, условно говоря "Страна багровых туч" (Канон, не Стругацкими придуманный — ещё в пятидесятые). Второй — канон "Понедельник начинается в субботу», Возвращение и проч. Это действительно родило множество подражателей. Третий канон «Град», «Жук» и др. Тут подражателей меньше. Четвёртый (уже не канон, а стиль того, что делает сейчас оставшийся в живых брат). Это подражателей, видимо, иметь не будет.
То есть, второй и третий типы действительно стилеобразующие, да.
— Вы относите к третьему канону «Град» и «Жук» — хотя «Жук», хоть по времени и рядом написан, но ведь другой совершенно по стилю
— Вся трилогия о Крамерере — это по жанру еще фантастика, а вот «Град» — уже нет. Но вот то, что стилеобразующие эти типы — это я так и предполагал. Просто мне тут все говорят, что у АБС вообще нельзя разделять идеологию и собственно творчество, хотя если и случилась у них "идеология", то случилась явно постфактум, вытекла из романа уже после романа, а не до него
— Вот я к чему про мейнстрим спрашивал. Ясно, что понятие недоработанное, но имхо мейнстрим — это тогда, когда практика (сам текст) случается раньше идеологии. Потому-то АБС — и мейнстрим, а Набоков с Пастернаком, который постоянно рефлексировали на предмет текста да текста — не мейнстрим
Причем, в дефиниции нет ни грамма осуждения или еще чего-то там. просто разный взгляд и разный метод.
— Ну, во-первых, это определение мейнстрима мне решительно непонятно. Строго говоря, оно не определение. Вот если бы вы сказали, мейстрим — это…, отличающееся тем-то и тем-то. А то получается, что главным критерием является наличие у автора рефлексии. Типа вот Толстой мучался — это не мейнстрим, Николай Островский мучился, но не по поводу текста — обратно мейнстрим.
— Ну, а что касательно саге о Максиме — то она действительно эволюционировала, да. Хорошо, оставим мейнстрим на будущее (все-таки мне надо определить его как словарную статью, так я понимаю…) — спасибо, что дали повод задуматься об определении, это, как оказалось, действительно важно.
— О АБС — значит все-таки отделима идеология от творчества, и не были АБС "диссидентами" a la Солженицын, Шаламов etc? Я тут еще про эволюцию подумал — могли АБС прочитать "Солярис" и увидеть, что в космосе после Лема делать им нечего, нужно искать иной путь?..
— Действительно — мейнстрим оставим. Потому как очень часто мои знакомые фантасты называют мейнстримом просто получившие известность произведения, к авторам которых они не относятся.
То есть получается что-то типа "Эти не очень хорошие книги, которые стали бестселлерами, несмотря на то, что существуем мы". Я не только про АБС, но и вообще бы остерёгся с термином "диссидент", так как он очень общий. Не говоря уж о том, что Солженицын и Шаламов сами относились к нему неоднозначно.
Лема, конечно, издавали — и много. Важно одно: Стругацкие, естественно, его читали, но "возвращение со звёзд" — см. "Хищные вещи века" у АБС происходит естественным путём — вслед за общественным спросом. Про идеологию мы тоже не будем пока говорить — ведь тоже сначала нужно уговориться, что понимаем под ней и я, и вы.
— Да, действительно, возникает много вопросов — и о мейнстриме (мне очень не нравится определение фантастов, которое Вы привели — оно слишком личное что ли, и о идеологии, и о "диссидентах"
— Не печатали — это немного сильное утверждение.
— …были сложности с публикацией…
— Ну, как мы с вами догадываемся в" не печатали" и "были сложности с публикацией" — есть отличие. Всё-таки судьба "Колымских рассказов" и "Сказки о тройке" суть разные истории. "Сложности с публикацией" были очень у разных людей, по очень разным причинам. Спектр очень широк.
— Да, разумеется — куда ж без этого. Но с другой стороны, АБС — это все-таки не Кочетов и даже не Распутин, там посложней было…
— Я, кстати, читая "Комментарии" Б.Н. почему-то не очень понимаю соотношение «Хромой судьбы» и «Гадких лебедей». Какая-то странность и у меня в списке литературы. Стоят "Гадкие лебеди" — но ведь нет никаких "ГЛ". Есть "Хромая судьба", частью коей ГЛ и являются? Или ГЛ вполне себе спокойно вообще отдельно рассматривать можно? Там, в комментариях, сказано, про жизнь ГЛ и ХС — как совместную, так и порознь.
— Это как с Легендой о Великом Инквизиторе — с одной стороны, это часть БК, а с другой стороны — самостоятельный текст. (Пример неловкий, потому что ЛоВИ — изначально часть БК).
— Ну а про публикации я вот что скажу — АБС изначально были встроены в Министерство литературы. Это были тексты с человеческим лицом, вполне проходящие по департаменту литературы. Да, в них есть некоторая фронда — но это не случай Гроссмана с изъятием рукописи, или зарешеченные Синявский с Даниэлем. Если мы будем понимать эту разницу (которую АБС не стирали), то мне кажется, мы избежим многих апологетических ошибок.
— О "ведомстве" — не понял немного: "ведомство" — это скорее Шукшин (как раз "тексты с человеческим лицом"). Просто не очень понятно — ведь тогда можно и Пастернака по тому же "ведомству" прописать (впрочем, тут особый случай, конечно, все ж БЛ — это другая эпоха, человек Серебряного века)
— Для начала — Шукшин довольно долго числился по иному, кинематографическому ведомству. А Пастернак вполне нормально служил по ведомству Литературы. Он был один из первых — пока Сталин не ответил на письмо Брик, он даже был первым советским поэтом с подачи Бухарина. Он не собирал объедков по сучанским помойкам, не мылил петли в Елабуге, да и не продавал ложечки для того, чтобы купить еды как Зощенко. Я горжусь за время — за то, что его не убили, и он умер не под забором, а как член Литфонда, на даче в Переделкино.
Вертеть надо всем — в работе и в поисках пути. Так покойник велел.
— Нет, покойник велел дойти до самой сути.
— Ну, покойник не имел ввиду Стругацких. думаю, он и не знал о них ничего.
— Кстати, Вы согласны
