Читаем без скачивания Приключения Ричарда Шарпа. т2. - Бернард Корнуэлл

А уж нанести это поражение у испанцев было чем. Артиллерии в шести фортах Вальдивии имелось гораздо больше, чем в крепости Пуэрто-Круцеро, и располагались они так, что атака на одно из укреплений подняла бы тревогу в остальных. Пять фортов стояли на западном берегу залива. Шестой, Ньебла, на востоке стерёг вход в устье реки Вальдивии. Кокрейну, если он хотел взять город и цитадель, необходимо было взять Ньеблу, хотя бы ради того, чтобы помешать цитадели и береговой обороне обмениваться подкреплениями.

План Кокрейна по захвату Ньеблы был озвучен на военном совете, созванном в зале под главной башней крепости Пуэрто-Круцеро. Шотландец расстелил на столе карту, прижал её углы бутылками местного бренди и безмятежно изложил, как легко «О’Хиггинс» и «Китти» доплывут до форта мимо пушек одураченных маскировкой испанцев. Шарп, вместе с дюжиной других офицеров, слушал уверенный голос, но видел на карте не одураченных испанцев, а проклятые форты, готовые в любую минуту взорваться артиллерийским огнём. Форты были построены высоко на холмах, слишком высоко для ответного огня по ним с судов повстанцев (корабельной пушке дуло не задерёшь).

— Но стрелять по нам не будут, ведь мы — долгожданные транспорты, везущие солдат полковника Руиса и орудия! — подвёл черту Кокрейн.

Под фальшивыми испанскими знамёнами адмирал собирался доплыть до форта Ньебла и только там, вне досягаемости пушек западных укреплений и острова Манцанера, показать истинное лицо. Захватить Ньеблу шотландец планировал атакой с суши.

— Падёт Ньебла — падёт Вальдивия! Ньебла — ключ к реке. Река — ключ к городу, а город — ключ к Испанскому Чили!

— Великолепно! Гениально! Блестяще! — мудрость кумира, как всегда, привела Миллера в восторг, — Умно, продуманно, мой лорд! Достойно Веллингтона!

— Майору Миллеру мой план нравится. — польщённо улыбнулся Кокрейн.

— А мне — нет. — высказался Шарп.

— Не верите, что он сработает?

— Почему же, верю. Сработает обязательно, если! Если среди испанцев не найдётся никого, способного отличить грузовое судно от военного; если не прибыли настоящие транспорты; если у настоящих транспортов нет оговоренного условного сигнала; если в числе офицеров Руиса нет служаки, достаточно въедливого, чтобы полезть на борт с проверкой состояния полковых орудий. Проклятье! Испанцы осведомлены, каким образом взят Пуэрто-Круцеро. Они будут держать на мушке любое судно, появившееся рядом с Вальдивией, и не впустят в гавань, пока не обыщут сверху донизу!

Стрелок говорил по-английски, но мрачный тон не позволял тому, кто не понял речи, усомниться в пессимистичности её содержания. Глядя на карту, каждый офицер в комнате отдавал себе отчёт, какой ад разверзнется в гавани, коль что-то пойдёт не так.

— Можно атаковать ночью. — майор Миллер отчаянно тряс свои знаменитые часы, — Испанцы будут дрыхнуть.

Никто его не поддержал. Миллер легонько постучал упрямым прибором по столу и был вознаграждён громким тиканьем.

— Сколько там защитников? — задал вопрос капитан Симс, командовавший «О’Хиггинсом» в отсутствие Кокрейна.

— Тысячи две? — прикинул адмирал.

Кто-то за столом глубоко вздохнул и уточнил:

— А у нас три сотни?

— Около того. — ухмыльнулся Кокрейн, предложив присутствующим озвучить свои идеи насчёт штурма (буде есть, конечно), — Вы, Шарп? Не молчите! Я же не самодур, и план мой далёк от совершенства, так что не молчите, я вас слушаю.

Шарп, дай ему волю, вовсе отказался бы от штурма. Три сотни против двух тысяч, засевших за рвами, частоколами, стенами и самым плотным в Южной Америке артиллерийским огнём. К сожалению, доводы разума едва ли встретили бы понимание у Кокрейна, и Шарп честно выискивал слабости испанской обороны. Ткнув пальцем в изображение оконечности мыса, прикрывающего бухту, он сказал:

— Когда мы плыли в Вальдивию, здесь, по-моему, я видел отмель.

— «Агуада дель Инглез» — сообщил название парусный мастер Фрезер, — «Агуада» значит «место забора пресной воды».

Как поведал старый шотландец, в семнадцатом веке английский пират Бартоломью Шарп, наплевав на опешивших от такой наглости испанцев, высадился на этом пляже, чтобы запастись свежей водой.

— Ваш тёзка, а, Шарп? — хохотнул Миллер, — Хорошее предзнаменование!

— Зависит от того, удалось ли ему уйти живым. — отозвался стрелок.

— Удалось, а как же. — подтвердил Фрезер, — Его испанцы, кстати, тоже кликали «дьяволом».

— Можно высадиться на пляже, — начал Шарп, — и брать форты по очереди. Их оборона рассчитана на атаку с моря, а не с суши. Учитывая боевой дух испанцев, они наложат в штаны уже когда мы захватим форт Инглез.

Присутствовавшие задумались. В предложении Шарпа имелось здравое зерно. Большая часть фортов предназначалась для уничтожения сунувшихся в гавань вражеских кораблей, и была беззащитна для наземной атаки. Однако это не относилось к укреплениям Ньеблы и Коралла. Те были настоящими маленькими крепостями, равно неуязвимыми для кораблей, пушек и пехоты. Возьми штурмующие Инглез, Сан-Карлос, Амаргос, им придётся повозиться с Кораллом, прежде чем дать крюк, маршируя к лежащему на другой стороне бухты форту Ньебла.

Кокрейн план Шарпа отверг:

— Время, друг мой, время! Час на высадку (коль позволит прибой, час), плюс полчаса на построение. Вы полагаете, испанцы эти полтора часа будут псалмы петь? Возможно, будут (от испанцев всего можно ожидать), но аккомпанировать себе они будут мушкетами! И нам их музицирование не понравится. Дай Бог, чтобы после концерта у нас хоть десяток слушателей уцелел. Нет. План прежний.

— Давайте ночью атаковать. — вяло попытался отстоять свою идею Шарп, — Застанем противника врасплох.

— Вы когда-нибудь высаживались на пляж ночью? — ядовито осведомился Кокрейн, — Перетонем к чёртовой матери! Нет, Шарп. В пекло осторожность, ударим в самое сердце испанцам!

Почувствовав, что сидящие за столом разделяют колебания Шарпа, он пылко продолжил:

— Мы не можем не победить! Испанцы полагают свои форты неприступными, себя — неуязвимыми. Они думают, что на свете нет безумцев, дерзнувших бы добровольно сунуть голову в пасть льву. Испанцы сильны, но в их силе — их слабость! Осознание мощи своих укреплений усыпит их и подарит нам победу! — он взял бутылку и достал из неё затычку, — Джентльмены! За Вальдивию и победу!

Офицеры разбирали со стола ёмкости и поддерживали тост Кокрейна. Шарп не спешил к ним присоединиться. Три сотни бойцов против самой мощной крепости на побережье Тихого океана. Не вдохновляет.

— Было времечко, — мягко заметил Харпер как бы в никуда, — когда, услышав слово «невозможно», один мой знакомый офицер сворачивал горы…

Шарп сжал челюсти и, схватив бутылку, поднял вверх:

— За Вальдивию и победу!

Фрезер долго сомневался, прежде чем объявить, что «Китти» может добраться до Вальдивии.

— Но и только! — предупредил он Кокрейна, — Первый же залп пустит нас рыбам на корм!

В Пуэрто-Круцеро адмирал оставил три десятка легкораненых: достаточно, чтобы отбиться от случайного испанского разъезда и не дать разбежаться пленным. Остальные погрузились на «Китти» и «О’Хиггинс». Корабли Кокрейн вёл подальше от берега, чтобы не наткнуться на вражеские судёнышки.

Чваканье помп сопровождало бывший «Эспириту Санто», ныне «Китти» и в этом плавании. Помалу травили швы между сырыми досками, которые пошли на ремонт днища. Скорость тоже добавилось не особенно. Вообще, среди людей Кокрейна фрегат пользовался дурной репутацией и, если бы адмирал не встал у руля «Китти» лично, мало кого удалось бы на «несчастливое судно» загнать даже в приказном порядке. Шарп с Харпером не изменили «Эспириту Санто», и майор Миллер, грузясь со своими «злыднями» на «О’Хиггинс», пообещал:

— Будете тонуть, провожу вас прощальным салютом.

— Не утонем сами, испанские пушки помогут. — Фрезер, по мере приближения к Вальдивии, становился всё угрюмее.

Впрочем, дурные предчувствия парадоксальным образом уживались в старом шотландце с детской верой в непогрешимость командира:

— Невозможное — это по ведомству Кокрейна. — делился мастер с Харпером и Шарпом ночью на палубе. Истекали пятые сутки плавания. Назавтра должна была показаться Вальдивия. Адмирал приказал потушить на обоих кораблях все огни, исключая кормовой фонарь «О’Хиггинса». Было договорено: коль тусклый светлячок начнёт отдаляться, «Китти» оповестит «О’Хиггинс» выстрелом одного из двух оставшихся орудий.

— Я был с Кокрейном, когда он взял на абордаж «Гамо». — похвастался Фрезер, — Хотите знать, как всё произошло?

— Да.

— Было это в 1801 году, у Барселоны. Его Милость командовал бригом «Спиди», юркой резвой посудиной с пятьюдесятью двумя отчаюгами и четырнадцатью пушками (по семь на борт, самый крупный калибр — четырёхфунтовики). Какой здравомыслящий моряк дерзнёт на такой скорлупке бросить вызов «Гамо» — испанскому фрегату с тридцатью двумя орудиями и тремя сотнями команды? Но Кокрейн — не здравомыслящий моряк, Кокрейн — дьявол. Он поднял американский флаг, встал с испанцем борт к борту, бабахнул по его палубе из своих игрушечных пушечек и взял на абордаж. Всё заняло меньше полутора часов. У него всегда так. Он не заморачивается: осуществимо-неосуществимо. Он просто делает. А погубили его законники. Связался с ними — и пропал. Его обвинили в биржевых махинациях, о которых он ни сном, ни духом, наняли стряпчих-ловкачей. Наш-то дурашка так был уверен в собственной невиновности, что и на суд-то не явился. Ну, на нём и выспались. В тюрьму упекли.