свою палатку, успокоив предварительно женщин и рассказав им обо всем случившемся. Часовые менялись до утра.
На рассвете белые увидели на дне оврага только кучу глыб со множеством обломков. Этого необычного обстрела, очевидно, было довольно, чтобы удержать врага на почтительном расстоянии в продолжение всей ночи.
Дальше, на равнине, караульные койотов все еще стояли, точно бронзовые статуи, но в коррале никого не было. Гремучая Змея действительно умер. Воины отнесли его в палатку бледнолицых. Вход в нее был открыт; тело Гремучей Змеи, обращенное лицом к восходящему солнцу, было положено на большую подставку. Красный круг, темнее в середине, чем по краям, величиною с пулю, легко заметный с горы при помощи подзорной трубы, показывал, что гамбузино попал вождю апачей прямо в сердце.
Когда солнце показалось на горизонте, койоты снова начали надгробное пение, с большей последовательностью и методичностью, чем ночью.
Они собрались в лагере под руководством колдуна-врача, своего церемониймейстера, взялись за руки и исполнили вокруг палатки, где Гремучая Змея спал мертвым сном, мистический танец медленными и мерными шагами, сопровождая его криками и заклинаниями. У них это называется танцем мертвых.
Когда последний акт этой бесконечной церемонии был исполнен, они все повернулись к вершине горы и, потрясая оружием, угрожали своим невидимым врагам; их проклятия были ясно слышны на площадке.
Как ни были тщетны эти демонстрации, они производили глубокое впечатление на тех, к кому были обращены, так как показывали, что если осажденные оставят гору, то неминуемо погибнут.
КРУЗАДЕР НЕ ПРОПАЛ
Пустыни великой страны апачей заселены племенами койотов. Одни из них представляют собою существа низменные, гнусные, стоящие на самой низкой ступени человеческого рода; другие — люди с гордой осанкой, высокого роста, преисполненные мужества и силы — храбрые индейские воины. Шайка Гремучей Змеи состояла из этих последних; частые набеги их наводили ужас на мексиканцев, поселившихся в тех краях.
Если до похоронной пляски золотопромышленники могли еще думать, что смерть Гремучей Змеи изменит что-нибудь в намерениях индейцев, то угрожающее поведение краснокожих во время этой адской церемонии рассеяло все сомнения на этот счет. Осада была продолжена с еще большим упорством, в чем рудокопы имели случай убедиться в тот же день.
Покончив с похоронным обрядом, койоты собрали всех мулов и лошадей, за исключением мустангов[8], навьючили на них найденную в лагере ничтожную добычу и привязали так, чтобы получилось легко управляемое стадо. Толпа конных и вооруженных индейцев удалилась по направлению к своей стране, гоня впереди себя эту огромную живую массу. Из забранных животных осаждающие сохранили лишь рогатый скот. Их страшило, очевидно, большое количество голодных ртов, так как пастбища вокруг озера были недостаточны для прокорма большого стада и, кроме того, им хотелось отвести в безопасное место ту часть добычи, без которой они могли обойтись.
Лишь только дон Эстеван убедился, что нападения краснокожих бояться нечего, он приступил к устройству бивуака.
Так как предстояла долгая осада, то надо было принять все меры к тому, чтобы причинить осаждающим как можно больше хлопот.
Десятка толковых людей было достаточно для наблюдения за парапетом. Остальные, разбившись на небольшие отряды, с жаром принялись за работу. Надо было торопиться, так как огромная туча, затмевавшая луну во всю предыдущую ночь, снова приблизилась и остановилась над горой. Темные, свинцового цвета облака заклубились на горизонте, и постоянно усиливавшаяся духота предвещала близкую грозу.
Вскоре лужайка приняла чрезвычайно живописный вид. Вокруг поставленных накануне палаток, как бы по мановению волшебного жезла, поднялся ряд хижин и шалашей. На горе рудокопы нашли необходимый для этого материал, начиная с бревен больших, поваленных ураганом деревьев, в количестве, достаточном для постройки целого селения, и кончая соломой для крыш, на что пошла трава, в изобилии покрывавшая луговину.
Каждый работал по мере сил, и в то время как мужчины рубили новые деревья, обтесывали их на бревна для своих домов и вбивали в землю сваи, женщины изготовляли из гибких ветвей плетенки для стен, а дети рвали высокую траву для крыш.
Гроза разразилась лишь на другой день к вечеру. Как бы в вознаграждение за долгую засуху пошел ливень — настоящий потоп. Масса черных, носившихся по небу туч, ежеминутно бороздимых яркими бесчисленными молниями, сплошь покрывала небо. Гром грохотал непрерывно, то отдаваясь глухо вдали, то разражаясь страшным треском и как бы собираясь уничтожить гору. При ослепительном блеске молний озеро казалось расплавленной золотой массой, и крупные капли дождя золотыми брызгами высоко рассыпались по его поверхности.
Ручей на равнине почти мгновенно превратился в бешеный поток, разбивавший все преграды, уничтожавший все на пути своем и шумно стремившийся через луг. Канава в овраге превратилась в непрерывный пенистый водопад.
И при всем том не было ни малейшего ветерка. Это было большим счастьем для мексиканцев, так как, не устроившись еще вполне прочно на своем возвышении, они, наверное, сильно бы пострадали от ужасного тропического урагана.
Как мы уже сказали, койоты под усиленным конвоем отослали весь скот каравана в свою страну. Приближавшаяся гроза вынудила их оставить повозки. Зная способ пользования ими бледнолицыми, они хотели последовать их примеру на время непогоды, которая могла продлиться несколько дней. Но утрата добычи вследствие урагана их все-таки беспокоила. Это был самый верный их барыш, и если дождь повредит его, то все предприятие не окупит, пожалуй, издержек. К тому же у них были и особые причины спешить с отправкой составленного накануне конвоя.
Лишь только гроза разразилась над льяносами, краснокожие попрятались под просторные парусиновые верхи повозок; сбившись там насколько возможно теснее, прижимаясь друг к другу, они заполнили все пространство и все-таки не уместились все. Их было так много, что некоторые вынуждены были прятаться под скалами, возвышавшимися над равниной.
Что же касается рудокопов, то все они были хорошо защищены. Как людям, привыкшим ко всякого рода работам, им недолго было устроить себе удобные бивуаки. Первые капли дождя застали их в новых жилищах. Начата была также постройка сараев для хранения имущества и съестных припасов, не менее необходимых для выдерживания осады, чем запасы боевые.
Одна из двух палаток была освещена, и в ней собралось большое общество. Вилланева, его жена и дочь, Роберт и Генри Тресиллиан, Педро, мажордом, инженеры и их помощники вели оживленный разговор. О чем они говорили? Но о чем же могут говорить осажденные, как не о своем положении? Дон Эстеван излагал товарищам свои надежды. Он полагал, что смерть Гремучей Змеи принесла им большую пользу, хотя преемник Гремучей Змеи, Эль-Зопилот, т. е. Черный Ястреб,
