— Больно… Знаешь, в тех местах, где обычно не болит…
Ник сразу все понял. Гордая улыбка тронула его губы, но он потупился, попытавшись изобразить раскаяние.
— Прости… это последствие тантрической любви.
— А это еще что такое? — Лотти с трудом доковыляла до халата, который с вечера повесила у камина, и поспешно закуталась в него.
— Древнее индийское искусство, — объяснил он. — Ритуал, цель которого — продлить сношение.
Лотти вспыхнула, вспомнив, что он делал с ней ночью.
— Да, оно и вправду продлилось…
— Ненамного. Мастера тантры способны совокупляться по девять-десять часов подряд.
Лотти в ужасе приоткрыла рот:
— И ты так смог бы, если бы захотел?
Ник поднялся с постели, совершенно не стесняясь своей наготы, заключил ее в объятия и ткнулся носом в шелковистые светлые волосы, которые Лотти на ночь свободно заплела в косу.
— С тобой я не прочь попробовать, — заявил он и улыбнулся, прижавшись щекой к ее виску.
— Нет уж, спасибо! Я и без того еле хожу. — Она коснулась его соска. — Боюсь, с освоением тантрического искусства придется повременить.
— Правильно, — добродушно поддержал Ник, — есть много других занятий. — И он соблазнительно понизил голос:
— Ты даже представить себе не можешь, какой у меня богатый опыт и фантазия!
— Этого я и боялась, — вздохнула Лотти, и Ник рассмеялся.
Он обхватил большой ладонью ее затылок, заставляя запрокинуть голову. Лотти изумило выражение его глаз, напоминающих бездонные синие колодцы. Он тянулся к ее губам медленно, словно опасаясь, что она отвернется, и Лотти вдруг поняла: он опасался, что ее желание целовать его улетучилось с первым лучом солнца. Крепко обняв Ника, она смежила веки и подставила ему приоткрытые губы.
* * *
С того дня время понеслось так стремительно, что Ник не успевал опомниться. Его признание и удивительный ответ Лотти изменили его жизнь. Лотти следовало бы испытать отвращение, а она по-прежнему обнимала его, охотно принимала его ласки. Ник не понимал, в чем дело. Он пристально наблюдал за женой, стараясь уловить признаки того, что она уже раскаивается в своем замужестве и корит себя. Но Лотти даже не пыталась оттолкнуть его. Она открылась ему и душой, и телом. Ее доверие порой внушало Нику страх — как и его потребность в ней. Впервые в жизни он позволил себе до такой степени утратить независимость, и уже ничего не мог с собой поделать.
Оставалось лишь примириться с неизбежным. С каждым днем Ник уходил все дальше по опасной, но такой манящей тропе к счастью. Его перестали мучить сомнения и томить неосуществимые желания. Впервые в жизни он обрел душевный покой. Даже кошмары больше не преследовали его. Давным-давно он не засыпал так крепко, а если и видел сны, то просыпался, убеждался, что Лотти жмется к нему, рассыпав по подушке волосы, и снова погружался в приятную дремоту. Никогда еще он не жил так праздно — валялся в постели, предавался любви с женой, подолгу ездил верхом или гулял вместе с ней, даже устраивал пикники и радовался, хотя мог бы приносить людям пользу, оставшись в Лондоне с Морганом и товарищами!
Порой старый дом нагонял на него тревогу, напоминал о фамильной горячности и любви к риску. Ник не знал, каково это — быть виконтом, чувствовал себя в поместье не в своей тарелке, хотя и помнил его с детства. Пресловутое предписание не стало взмахом волшебной палочки. Какой бы ни была кровь Ника, в душе он оставался уличным мальчишкой.
— Я все время думаю о том, что тебе необходимо, — сказала Лотти ему однажды утром, когда они удалялись от дома по дорожке, вымощенной розовым кирпичом и ведущей к большому пруду, заросшему водяными лилиями. За прудом и ухоженной лужайкой начинался каскад рукотворных озер среди кедров и вязов. Вспомнив детство, Ник повел Лотти наперерез, через лужайку и невысокую каменную стену у леса.
Помогая жене перебраться через стену, Ник обдумывал ее слова. Лотти охотно приняла помощь, хотя могла бы преодолеть препятствие сама.
— А что мне необходимо? — спросил Ник, бережно ставя ее на землю.
— Свое дело.
— Что?
— Дело, которое ты сочтешь достойным, но не связанное с управлением поместьем.
Ник окинул дерзким взглядом стройную фигурку Лотти в прогулочном платье персикового оттенка с шоколадной отделкой.
— Оно у меня уже есть, — заявил он и потянулся к ее губам.
Лотти с улыбкой ответила на поцелуй, подчиняясь движениям его языка.
— Я имела в виду дело, которым ты мог бы заниматься в свободное время, — объяснила она, когда поцелуй наконец завершился.
Ник обнял ее за талию, не стянутую корсетом.
— И в любое другое — тоже.
Лотти со смехом отпрянула, ее каблучки проваливались в толстый ковер опавшей листвы. Сквозь навес зеленых веток над головами просачивались тонкие лучики, играли на заколотых на макушке волосах Лотти, придавая им серебристый блеск.
— Например, сэр Росс интересуется судебной реформой, — продолжала объяснять она, — а также защитой прав женщин и детей. Если бы ты нашел способ принести пользу обществу, тебе пригодилось бы место в палате лордов…
— Постой, — настороженно перебил Ник, ведя ее по лабиринту деревьев. — Если ты намерена и впредь сравнивать меня с этим святошей, моим зятем…
— Я просто привела его в пример. — Остановившись под вековым вязом, Лотти провела ладонью по сероватой коре, испещренной глубокими бороздами. — Я говорю вот о чем: последние несколько лет ты служил обществу и помогал людям, и теперь, когда тебе пришлось отказаться от этого…
— Я никому не помогал! — возмущенно перебил Ник. — Я просто крутился среди убийц и проституток и ловил беглецов — гнался за ними от Тайберна до Ист-Уоппинга.
Лотти покачала головой, ее темно-карие глаза переполнила невыразимая нежность.
— И тем самым ты служил Лондону и справедливости. Скажи, почему тебя так оскорбляет даже предположение, что ты и вправду творил добро?
— Я не желаю, чтобы на мой счет заблуждались, — отрезал Ник.
— Но я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле, — возразила Лотти, — и мне бы и в голову не пришло называть тебя святым.
— И на том спасибо.
— С другой стороны… труд сыщика предназначен для того, чтобы приносить пользу людям, — не важно, нравится тебе это или нет. Именно поэтому тебе необходимо найти себе серьезное занятие. — Лотти легко шла вперед, переступая через упавшие ветки.
— Хочешь превратить меня в реформатора? — недовольно осведомился Ник, следуя за ней.
Умышленно игнорируя его вспышку скверного настроения, Лотти двинулась по лесу прямо к озерцу, гладь которого сверкала впереди между деревьями.
