Я чуть засмотрелась, как инструктор — нестарый, но седой мужчина, господин Рольв, — гонял парней. Военная выправка, четкие команды, крепкое сильное тело, почему бы не засмотреться? Правда, его движения иногда казались слегка скованными, возможно, тревожила старая рана. Узнать, насколько я права в своих предположениях, можно было легко: всего лишь зайти в гости к госпоже Эльсе на чашку горячего отвара. А если договориться со столовой и принести с собой сверток с печеньем, то тусклые старушечьи глаза становились прозрачно-голубыми от радости. Вот только общаясь со старушкой надо было держать оборону. Она пронырливо пыталась узнать обо мне больше, чем я готова была ей рассказать.
— Астер, милочка, как ваше первое занятие? — я удивленно повернулась.
Госпожа Эльса будто мысли мои прочитала и появилась. Странно было видеть ее внизу, еще и шла она со стороны конюшен. Я уже успела заметить, что старушка редко спускалась на первые этажи. Ей даже иногда еду приносили в комнату. Возраст все-таки. Хотя, судя по тому, как бодренько она шагала навстречу и еще тащила под мышкой какой-то сверток, было не сказать, что у нее со здоровьем что-то не то.
— Все хорошо, познакомилась со старшим курсом, — я нейтрально ответила и улыбнулась так же дозировано. Уж слишком внимательный взгляд был у старушки. Нужно ее чем-то отвлечь. — А вы куда-то ездили, госпожа Эльса?
— Ой нет, милочка, вышла пройтись вокруг Академии. Ноги размять, травок пощипать, — она умиленно коснулась свертка.
— Разве это не опасно? Директор мне советовал в одиночку не ходить…
— Да кому старушка нужна? Старушки горькие и невкусные, — хихикнула госпожа Эльса. Я мысленно могла с ней поспорить. Некоторые твари имели очень странные вкусовые пристрастия. Но вслух, конечно, ничего не сказала, только вежливо покивала и спросила уже другое.
— А что за травки? — а когда старушка показала сверток, то удивилась. — Глаймера? Что вы собираетесь с ней делать?
— Так это, в кипяток для цвета сыпать, — поделилась со мной планами госпожа Эльса. — Вкусно мне! Сколько себя помню, пью.
И пока я раздумывала, что в глаймере может быть вкусным, старушка, бодро перебирая ногами, уже была на полпути к входу в преподавательский корпус. Вот уж неожиданность! Глаймера — цветок симпатичный, но на болотах рос очень редко, если только его не высадили, тогда могли быть его целые поляны. Родственен он был ночной аурелии, но пользы от него никакой не было. Аромат слабый, в зельях не использовался, разве что цветы симпатичные — синие. А насчет вкуса — в первый раз слышала, чтобы глаймеру заваривали. Попробовать, что ли?
— Приходи на чашечку отвара, — внезапно крикнула мне госпожа Эльса. — Расскажешь, что там за паренька в лесу нашли. Видела я, как вы возвращались…
Я кивнула, не кричать же на весь двор. И откуда она все видит? Старушка мне точно на глаза не попадалась, когда мы возвращались. Вот же вездесущая!
Я потопталась на месте, потому что подниматься по лестнице вместе с госпожой Эльсой не хотелось, а потом все-таки не удержалась пошла через двор. Фаннар же обещал рассказать, что узнает. Я едва разминулась со студентами, бегущими из деканата в столовую и наоборот, все-таки был перерыв между занятиями. Мой взгляд скользнул вправо к воротам — там как раз стояла телега эконома. Еще вчера я передала директору списки необходимого для алхимической лаборатории и практикумов. Наверное, стоит завтра ждать хотя бы части нужного. На телеге сзади сидел эконом… Или нет?
Я резко остановилась. Но из-за курсантов не увидела, тот ли это мужчина. Вроде бы куртка его и волосы темные, но ближе подойти я не успела. Эконом дернул вожжами, и телега пришла в движение, выезжая за пределы крепости. Вместе с тем я точно поняла, что уехал с экономом именно Эгиль. Кажется, так его Фаннар назвал.
Альвы побери! Он уехал, значит, а я не успела ничего узнать!
Спокойно! Я мгновенно взяла ярость под контроль и не сделала ни шагу в сторону ворот. Не то событие, чтобы выходить из себя. Зато в деканате оказалась за считанные минуты, а уже там смогла утолить любопытство. Конечно, Фаннар не знал точно, о чем договорились директор и пришлый, он не подслушивал и не присутствовал. Зато работал здесь уже не первый год и мог догадаться. И судя по тому, что первый потребовал после беседы бланки на договор об обучении, и позвать инструктора Рольва, как только тот закончит занятие, вероятность того, что этот Эгиль вернется в Академию, была.
Я на всякий случай заглянула к директору. Но тот был не настроен разговаривать и на мои вопросы отмахнулся, мол, «это вмешательство в чужие дела». Пришлось уйти ни с чем.
Казалось, я ничего не добилась, но остановившись посреди коридора, поняла, что спокойна. Подумаешь, разминулись! Я знаю его имя, у него примечательная внешность. Он не охотник, те по-другому смотрят на тварей, и, скорее всего, не местный или просто недавно приехал. Так что если захочу найти, я его найду. Хотя приятнее будет, если он сам появится передо мной. С этими мыслями я уверенно и без спешки пошла обратно — в лабораторию. Тушки фроскуров вечно ждать не будут.
48. Эгиль
К поместью я добрался только следующим утром. Добрые люди подкинули до развилки, а дальше пришлось идти пешком. Солнце пекло спину и голову, мидха и другие мелкие мошки вились вокруг, сколько не отгоняй — все без толку. Глаза закрывались, до беспамятства хотелось спать. Ночь в Мирийке прошла неспокойно.
В лечебнице меня приняли как хорошего знакомого, даже покормили бесплатно, хотя я и пытался впихнуть в руку лекарю пару монет. Койка была привычной, запах настоев и снадобий не раздражал, а скорее убаюкивал. Да и день был слишком насыщенным: я чуть не умер, потом спасся, а позже и в Академии побывал. Столько событий и в один день — чересчур!
Но стоило закрыть глаза и погрузиться в дрему, как из темноты возникали руки с синими рисунками. Они не касались меня, не успевали — я почти сразу вздрагивал и выныривал из сна. Горло сводило от чувств, ожидание боли оказалось таким же невыносимым, как и сама боль. Так и прошла ночь: я ворочался, засыпал, просыпался, тяжело дышал, успокаивая колотящееся сердце. Понятное дело, что как только за окнами забрезжил рассвет, я уже был одет, обут и собирался покинуть Мирийку.
Перед уходом я дождался Эйнара, тот снова дежурил с утра и как раз спустился со второго этажа, зевая и утирая от слез глаза.
— О, ты уже?.. — неопределенно пробормотал он, а потом скривился, принюхиваясь. — Горелым воняет, надеюсь, мы нигде не горим! Надо посмотреть!
— А, не беспокойся, — тут же поспешил ухватить я лекаря за руку, тот уже собирался бежать и искать очаг возгорания. — Это я случайно рукав подпалил, когда собирался.
Лекарь успокоился, а у меня внутри все заиндевело. Да, на простынях не было черных следов и ткань не обуглилась. Но, видимо, огонь прорывался. Пусть совсем немного, но тлела моя одежда, так что запах остался. Значит, я правильно думал, что рано мне расслабляться. И уж тем более нельзя оставаться без сознания среди людей. Вдруг я ночью сожгу чей-то дом? Все, что я сейчас мог, это мысленно выругаться и попытаться наладить свою жизнь. Убрать огонь нельзя, но, наверное, можно как-то обезопасить окружающих?
За себя я не волновался, пламя действительно не причиняло мне никакого вреда. Даже полезным было. После того, как оно вырвалось, от ран, которые мне нанесли фроскуры, остались только царапины. Даже не сказать, что меня рвали когтями и клыками десятки тварей! Теперь я вспомнил, что следов на моей коже не осталось и после действий алхимика. Все будто огнем слизало! Кроме уже существующих шрамов, естественно. Они снова казались ярче, как и в прошлый раз. Знать бы, что тому причиной...
Я добрел до парадной двери усадьбы незамеченным, все-таки было достаточно раннее утро и работники еще не собрались. Дверь, конечно же, была заперта. В этот раз на перезвон и стук мне отворили быстро, почти мгновенно. Управитель распахнул тяжелую дверь, встретил меня бешеным взглядом и тут же кинулся ощупывать, проверяя, жив ли я. Определив, что все-таки жив, с невероятным облегчением на лице он привалился тут же к стене и стер рукавом выступивший на лбу пот.
