— О, Чарльз, я-то думал, что ты вполне разумно решил удалиться в постель.
— Кто это? — без особого интереса спросил Каннинг.
— Ничего интересного. Некая миссис Эбатнот, — молодой лорд глянул на увядший цветок в петлице, вынул его и бросил на полированный мраморный пол.
— Между прочим, Чарльз, если ты хочешь знать, я решил последовать твоему совету и продлить пребывание в Индии. Я посещу Дели и, возможно, вернусь через Оуд.
Глава 15
— Можно ли нам самим выбрать, какой дорогой уехать отсюда? — спросил Нияз Мухаммед.
Алекс повернулся от окна их скудно обставленной комнаты в гостевой части дака[15] и вновь задернул камышовую занавеску.
— А что, это так необходимо?
— Крайне необходимо, — ответил Нияз, не поднимая глаз от пыльного чемодана, с застежками которого как раз возился.
— Говорить в ту минуту, когда нас многие могли подслушивать, было неблагоразумно, впрочем, сейчас уже поздно жалеть.
— Здесь тоже есть любопытные уши, — сказал Алекс, и кивком головы показал на внешнюю веранду, откуда виднелась тень человека. Это был отдыхавший от работы слуга, который праздно развалился прямо на согретых солнцем камнях.
Алекс и его ординарец покинули Калькутту поездом. Новая железная дорога, олицетворявшая собой один из самых замечательных шагов лорда Далхаузи в направлении «вестернизации» восточной империи, была проведена аж до Ранигаджа, который находился в ста сорока милях к северу от Калькутты. Там рельсы заканчивались, а это означало, что путешествие придется продолжать по обычной дороге. Алекс и Нияз слезли с душного и пыльного, покрытого сажей и песком поезда и переночевали в Ранигадже. Компанию им составили солдаты и разношерстные путешественники, которые также двигались на север. Среди них оказался и полковник Маулсен. Утром Алекс с Ниязом и их попутчики двинулись в дальнейший путь, — направление взяли на Бенарес, — на дак-гари[16], на которой и тряслись вот уже несколько суток.
В результате мощных ливней дорога совсем раскисла и пребывала в самом отвратительном состоянии, какое только можно было себе представить. Полуголодные низкорослые лошаденки плелись еле-еле. Вдобавок ко всему присоединившийся к Алексу в Рениганже некий мрачного вида майор, который говорил, что возвращается в свой полк, расквартированный в Бенаресе, казалось, вовсе не хотел скрашивать своим обществом долгие и скучные часы дороги. Пространство между сиденьями было выложено досками, которые были покрыты постельным бельем, чтобы путешественники имели возможность отдохнуть прямо в пути. Основное время майор неподвижно, с закрытыми глазами пролежал на своей лежанке, проявляя признаки жизни только тогда, когда хотел в очередной раз на что-нибудь пожаловаться. Нияз сидел рядом с кучером на козлах, а слуги майора следовали за дак-гари на экке. Это была расшатанная, жалкого вида повозка на двух колесах, которую тянула одна-единственная лошаденка. Лошадей меняли на каждом перегоне. Частенько приходилось останавливаться для того, чтобы провести текущий ремонт сбруи или самой гари. Мало того, дважды в пути пассажирам приходилось слезать и вручную помогать кучеру вталкивать дилижанс на дорогу, когда его колеса, подпрыгнув на очередной кочке, теряли колею.
На четвертые сутки наконец случилось то, что казалось неизбежным: дилижанс перевернулся около какой-то насыпи. Пассажирам, как и кучеру, удалось соскочить вовремя и не получить никаких травм. Однако оглобли хрустнули так, будто были сделаны из хвороста, а постромки лопнули, как прогнившие веревки… Словом, изнуренные и норовистые лошаденки остались целы, получили свободу и, недолго думая, во весь опор унеслись прочь по равнине.
Сам дилижанс пребывал в таком состоянии, что на него было больно смотреть. Во всяком случае, сразу становилось ясно, что сегодня его служба человеку бесславно закончилась.
Кучер потратил непростительно много времени в попытках собрать свои пожитки, валявшиеся на дороге и в канаве, а также в различных живописных ругательствах, которые он отпускал по адресу сбежавших лошадей. Наконец Нияз заставил его отправиться в погоню за лошадьми. Кучер пошел, да только было видно, что особенного воодушевления он не испытывает. Не желая попусту терять своего драгоценного времени, майор властно приказал своим слугам слезть с экки и дальше сопровождать его пешком. Сам он взобрался на их место, посадил также своего носильщика и Алекса и приказал своему кучеру гнать в сторону ближайшего же дака, который, на счастье, находился всего в двух милях от места аварии. Нияз предпочел остаться у насыпи с багажом, и на постоялом дворе появился спустя два с половиной часа, когда ему удалось остановить на дороге проезжавшую мимо крестьянскую телегу, запряженную волами.
На постоялом дворе при почтовой станции было несколько своих дак-гари. Впрочем, путники решили немного передохнуть и настроились хорошенько подкрепиться всем, что мог им предложить местный кансама[17]. Мрачный майор, не теряя времени, подозвал его и велел обслужить их. Затем из конюшен вывели свежих лошадей, путники вновь взобрались в почтовый дилижанс. Поначалу кобылы не хотели идти, но после продолжительной обработки плетью они, наконец, сдались и галопом унесли дак-гари прочь с постоялого двора. За дилижансом быстро поднималось облако пыли. Это видели Алекс и Нияз, которые пожелали остаться на почтовой станции еще на некоторое время.
Нияз сказал, что новый транспорт подадут не сразу, что уже садится солнце и им следует здесь заночевать. Он добавил также, что снял на постоялом дворе комнату и узнал о том, что при желании тут можно задешево приобрести верховых лошадей и тем самым избавить себя от хлопот, связанных с дак-гари.
— Когда людей ждет работа, им лучше путешествовать без попутчиков, — сказал Нияз. Его смуглое лицо оставалось бесстрастным. — В деревне у меня есть один приятель. В свое время я оказал этому человеку одну небольшую услугу. Когда я ехал на юг, то остановился у него в доме на ночлег. Думаю, он поможет нам найти верховых лошадей.
Алекс молча кивнул и вошел в комнату, находившуюся в самом конце длинной веранды. Там стоял его чемодан, и уже была приготовлена ему постель. Со времени своей высадки в Индии у Алекса практически не было возможности нормально поговорить наедине с Ниязом. Гостиница в Калькутте была до отказа забита народом, и он вынужден был делить свой номер с другим офицером.
Нияз был пенджабским мусульманином и происходил из одного местечка, которое было немного севернее Карнала. Они с Алексом были одногодки. Нияз родился в семье преуспевающего землевладельца, обладавшего определенным влиянием. Сестры Нияза были выданы замуж далеко от отчего дома, таким образом, он имел родственников почти в половине всех провинций Индии. Нияз служил в полку вместе с Алексом Рэнделлом, сражался с ним плечом к плечу при Мудки, а затем при Ферозешахе. В бою при Мудки под Алексом зарубили его лошадь. Это сделал раненый сикх. Атака противника была неожиданной и заставила замолчать стволы Кальсы. В самую отчаянную минуту к Алексу подскочил Нияз, приподнялся в стременах и каким-то чудом сумел выдернуть его из седла под заваливающейся лошадью. Нияз посадил Алекса на свою лошадь, а сам спрыгнул на землю и, держась рукой за кожаный ремешок стремени, продолжал биться рядом со спасенным товарищем. Рубка была страшная. То и дело Нияз орал безумным голосом клик атакующих:
