К довершению забот лорда Каннинга, над Персией нависли тучи войны, и он знал, что, если она будет объявлена, придется посылать войска из Индии, что окажется совершенно разорительным. Есть также проблемы с Ваджидом Али, низложенным царем Оуда, обосновавшимся в Калькутте и привезшим с собой родственников и вассалов, живущих в праздности и занимавшихся интригами и составлением бесконечных жалоб на британских офицеров, которые, как они утверждали, причиняли страдания и унижения низложенной знати, грабя их добро, преследуя их женщин, используя их дворцы для содержания своих лошадей и собак.
Лорд Долхаузи, отплывая из Индии навстречу преждевременной смерти, воображал, что оставляет после себя мирные сельскохозяйственные акры, отвоеванные у диких лесов средневековья и варварства. Но посеянные им зубы дракона взошли под ногами его преемника, и лорд Каннинг смотря на беззаботно вальсирующих гостей, мысленно был весьма далеко от них.
Полковник Эбатнот, не будучи хорошим танцором, оставил жену сплетничать со старшими женщинами и присматривать за Лотти, Софи и Винтер и удалился в более близкую ему по духу компанию нескольких джентльменов, его единомышленников, раскуривающих сигары в холле на некотором отдалении от танцзала. Его появление приветствовал дородный штатский.
— Привет, Эбатнот, тебя-то я и хотел видеть, Фоллон много болтал здесь всякой чепухи о недовольстве среди армии вокруг Дели. Это ведь твой район? Я сказал ему, что не верю этой болтовне и наполовину. Армия абсолютно здорова!
— Ну… слухи такие действительно были, — осторожно подтвердил полковник, — но у меня не было неприятностей с моими людьми. Мое почтение, генерал. Привет, Фоллон.
— Ха… слухи! — фыркнул тучный штатский. — Всегда слухи. Разве Индия может жить без них. Но только паникеры трясутся и принимают их всерьез.
Бронзовое лицо полковника Фоллона приобрело багровый оттенок.
— Я отвергаю эту клевету, сэр! Я не паникер, но и не правительственный страус, зарывающий голову в пески благодушия и самодовольства. Я говорю вам, что у сипаев появились опасные идеи. Идеи, которые мы заронили в них сами или не сделали ничего, чтобы их предотвратить. У них созрели обиды, на которые мы не обращали должного внимания.
— Какие например, сэр? Сипаи получают питание более хорошее, обращение более вежливое и жалование более высокое, чем когда-либо раньше.
— В этом-то и сложность, — вмешался в разговор пожилой мужчина с седыми усами, одетый в голубую с серебром форму знаменитого полка бенгальской кавалерии.
— В дни моей юности они привыкли быть стойкими, как палки из орешника, но теперь мы избаловали их. Да, черт подери! Мы избаловали и изнежили их, словно ведем школу для девиц, а не армию. Все размякли.
— Не размякли, — огрызнулся полковник Фоллон, — а все прогнило с ног до головы. Половина молодых офицеров даже не знает своих людей, а остальные оторваны от дел в армии специальными назначениями на гражданские посты. К тому же этот проклятый брахманизм. Надо его как-то ограничить.
Высокий красивый мужчина с холодными глазами тоже решил вступить в дискуссию.
— Брахманизм? Прошу просветить мое невежество, полковник Фоллон. Я не знал, что в этой стране существуют партии.
— Это не политическая партия, лорд Карлион, это одна из форм индуизма. Брамины — дважды рожденная жреческая каста индусов, которая почитается всеми остальными. Одно время была предпринята попытка ограничить набор браминов на службу, но они записываются как раджпуры и кшатрии, но все же сохраняют свои священные права и привилегии, что разрушает дисциплину.
— Как, сэр? Вы хотите сказать, что Компания зачисляет священников в ряды военных?
— Они не являются священниками в обычном смысле, — пояснил мистер Холливелл. — Это наследственные члены высшей касты. Брамином можно родиться, но не стать. И индусы низших каст не осмеливаются оскорбить их из страха ужасных наказаний, которые выпадут им не только на этом свете, но и в следующем.
— Что приводит к бесконечным затруднениям в войсках, — вставил полковник Фоллон, — потому что они держатся друг за друга, как члены тайного общества. Брамин никогда не донесет на другого, и не так уж редки случаи, когда индус-офицер из низшей касты пресмыкается перед рядовым сипаем, принадлежащим к браминам. Это полностью уничтожает дисциплину, и надо было бы уже давно набирать армию только из низшей касты. Именно брамины сейчас и мутят поду.
— В чем это выражается, сэр? — осведомился лорд Карлион. — Я так понял, что мистер Холливелл сказал, будто сообщения о беспорядках не имеют никаких оснований.
— Так оно и есть — фыркнул мистер Холливелл. — Никаких оснований. Много трусливой болтовни.
— Генри Лоуренс совсем не похож на труса, — пробормотал тощий мужчина с темным, птичьим лицом в серебристо-голубой форме пенджабской кавалерии.
Мистер Холливелл повернулся к говорящему, лицо его угрожающе побагровело:
— Я весьма уважаю сэра Генри как способного администратора, — гневно проговорил он, — но он чертовски любит этих темнокожих! Он был против аннексии Оуда и так настаивал на этом, что Дел вынужден был довольно резко поставить его на место.
— Сэр Генри не единственный, кого его светлость поставил на место, — сухо проговорил тощий мужчина. — Мне помнится, то же было в пятидесятом году с Нэпиром и по той же причине.
— Одного поля ягоды, — огрызнулся мистер Ходсон. — Паникеры оба. Сэр Чарльз заявил, что бенгальская армия на пороге восстания, и Империя в опасности. Чистая фантазия, и он-таки оказался неправ!
— Вы считаете, что благодаря быстрым действиям, предпринятым сэром Чарльзом, опасность была временно предотвращена, — так же зло возразил полковник Фоллон. — Но остается фактом, что вся армия заметила и обсуждала разногласия между главнокомандующим и генерал-губернатором. Это стало предметом всеобщих обсуждений и оказало нам медвежью услугу, так как солдаты увидели, что их главнокомандующий был вынужден подать в отставку, а также поняли, что в верхах произошел раскол. Они узнали и кое-что еще более опасное. Хочу напомнить вам, сэр, что недовольство, которого опасался сэр Чарльз Нэпир, могло привести к волнениям в связи с низким жалованием, и он пытался устранить его сам.
— И напрасно! И напрасно! — вскричал мистер Ходсон. — Это не тот вопрос, который должна решать армия. Это в компетенции правительства, которое…
— Не знает, что думают сипаи! — гневно возразил полковник Фоллон. — Мы никогда не научимся, если будем учиться на собственных ошибках!
