Идэйн смотрела, как широкая и сильная веснушчатая рука, поросшая рыжими волосами, поднимает ладью и делает ход.
Король Генрих, не оборачиваясь, бросил через плечо:
– Де ля Герш, здесь был один отшельник из Линдесфарне, который мог предсказывать ходы во время игры в шахматы. Это было весьма любопытно. Я велел привести старика к себе и сказал ему, что меня интересуют непознанные созвездия божьих законов природы и что я желаю изучать их. Потом мы играли с ним в шахматы много ночей кряду. Естественно, что я ни слова не говорил об этом церковникам, опасаясь, что они разгневаются, узнав, что их государь увлекся столь еретическим развлечением, как игра в шахматы с немытым отшельником с северных островов. Мне хотелось посмотреть, как он предсказывает ходы в столь простой забаве, как шахматы. Я играл в них с этим отшельником много месяцев, но через некоторое время старец отупел и перестал соображать. И я с сожалением был вынужден отослать его восвояси.
Король поднял королеву Идэйн из слоновой кости, осмотрел фигуру и вернул ей. Тамплиер спросил:
– И что же, государь, он мог угадать, какие ходы вы сделаете?
– Ах, да, как-то мог, – ответил король, не поднимая головы. – Однако несмотря на то, что в этой игре он обладал особой силой, во всем остальном мало что мог. Похоже, что его дар ограничивался игрой в шахматы. Мой оруженосец юный де Клэр говорил, что он жульничает, что он видел, как старик менял фигуры местами.
Асгард нахмурился.
– И кому же вы поверили, ваше величество?
– Я уже сказал тебе. – Генрих поднял чашу, и тамплиер поспешил наполнить ее вином. – Аристотель, греки и египтяне, и в особенности зороастрийцы, изучали естественную природную магию, но кельты, живущие в Британии, похоже, ничего о ней не знают. Как нация они чрезвычайно отсталы. У них не развиты ни алхимия, ни астрология и очень мало развито то, что они называют «колдовством». Все, что они знают и умеют, они приписывают волшебной расе фей, восходящей к туманной древности, так называемому «маленькому народу» или волшебным птицам, или тем, кого они называют «сидхе», то есть те, кто живет среди каменных кругов и древних гробниц и якобы происходит от ирландского народа волшебников. Но так или иначе у них нет полных знаний. И это досадно. Мне доводилось читать Гермеса Трисмегиста[10], и я надеялся что-либо узнать о герметической традиции, хотя бы о простой форме превращений. Но что касается этих диких племен, тут ничего не удается добиться.
Король Генрих облокотился на стол и из-под густых бровей в упор посмотрел на Идэйн.
– Как я понял из слов де ля Герша, ты, моя дорогая, не обычная цыганская гадалка или бродячая шарлатанка?
Идэйн переводила взгляд с короля на тамплиера и обратно. Значит, Асгард и об этом ему рассказал.
В комнате стало очень тихо, только со двора слышалось громыхание телеги. Идэйн опустила глаза на доску.
– Ваше величество, – сказала она ясным и чистым голосом, – простите меня, но я не умею играть в шахматы.
Казалось, король даже не слышал ее слов. Он смотрел на черно-белые квадраты и фигуры на них.
– Я пошел ладьей, – сказал король Англии, указывая на фигурку черного дерева. – Правила игры таковы, что теперь ты должна сделать ход.
Идэйн все еще держала в руках королеву слоновой кости, которую он дал ей, закончив свою речь. У Идэйн возникло странное ощущение, будто она услышала слабое, похожее на пчелиное, жужжание, эхом отдававшееся где-то у нее в голове.
Она смотрела на шахматную фигуру, не вполне понимая, что случилось. Король, не спуская с нее глаз, подался вперед.
Идэйн неуверенно поставила фигурку королевы на надлежащее место рядом с королем. На ощупь фигурка была теплой, будто побывала возле огня.
Внезапно Идэйн почувствовала себя отупевшей от усталости. Ум ее не хотел прилагать усилия, чтобы овладеть наукой игры в шахматы. Мысли блуждали где-то далеко, ей вспоминался пиршественный зал, вдовы за своим столом и придворные туалеты, те самые, что она и леди Друсилла так старательно приводили в порядок, чтобы к приезду короля Генриха у нее появился элегантный гардероб.
Она знала, что бессмысленно протестовать, ссылаясь на усталость и жалуясь, что на рассвете она не в силах учиться играть в шахматы. Под взглядом короля она взяла белую ладью и передвинула ее по доске вперед. Король ничего не сказал. Она смотрела, как его рука замерла над доской, смотрела, как он выбрал другую ладью и пошел ею. Не способная ни о чем думать, она сделала то же самое. Король пошел конем и взял ее пешку.
Идэйн в смятении смотрела на доску. В ушах у нее звенело. Она сидела здесь, потому что не знала, что еще делать. Но она не могла себе представить, что король находит эту игру забавной, интересной или увлекательной – наблюдать за девушкой, не имеющей о шахматах никакого представления, смотреть, как она неуверенно переставляет по доске фигуры.
Король тем временем говорил с Асгардом, склонившимся к его плечу. Идэйн чувствовала, как веки ее тяжелеют, она старалась заставить себя не зевать.
– Есть другие варианты, – сказал король, делая ход слоном. – Особенно если использовать сарацинскую защиту.
Несколько свечей догорели и погасли. Асгард не заменил их новыми. Король встал из-за стола и поворошил угли в камине, потом подбросил в огонь небольшое поленце. Огонь теперь ярко разгорелся, но полено вскоре сгорело, и остались только тлеющие уголья. Когда король вернулся к столу и взглянул на доску, он нахмурился.
– Ну и что ты сделала? – спросил он.
Идэйн едва слышала его. Когда он сделал ход слоном, она протянула руку и пошла своим конем из слоновой каста и взяла слона. Король откинулся на стуле и после недолгого размышления пошел конем.
Идэйн оперлась головой на руку. Голова была тяжелой, казалось, она не сможет удержать ее. Идэйн смотрела на передвигаемые подоске фигуры, и у нее было такое впечатление, что они передвигались сами по себе.
Она видела, что это настоящее поле битвы с двумя сражающимися армиями. Там были пешки, обычные солдаты, которых всегда берут в плен и убивают. Там были бесшабашные кони, рвущиеся вперед, и слоны – башни, защищающие короля и королеву.
И в смятении Идэйн поняла, что в этой игре главным и всемогущим был не король, а королева.
Потому что, при всем своем бурном характере и гордости, король был вынужден уступать, и нести свой крест, как того требовала церковь и на него налагалась епитимья за убийство его давнего друга Томаса Бекета, назначенного им архиепископом Кентерберийским.
И будто откуда-то издалека она видела крошечную фигурку короля Генриха, шагающего по шахматной черно-белой доске босиком и в мешковине, как и требовали от него церковники. Когда Генрих дошел до конца шахматной доски, появился Лев Шотландский. Он приблизился к Генриху, хвост его подрагивал. Но в последний момент он смиренно лег у ног Генриха Плантагенета.
