занять некоторое время.
Глава 25
Данте
Они уехали в тот же день, когда я вышвырнул ее. В конце концов, они не смогли уйти от меня достаточно быстро. Джозеп ушел, потому что я не оставил ему выбора. София вернулась в Колумбию, потому что была слишком напугана, чтобы остаться.
Моя армия держится на расстоянии. Они знают свое место. К дому больше никто не подходит. Никто не осмеливается. Их jefe сводит себя в раннюю могилу пьянством и не предпочитает ничьей компании.
Шесть дней подряд я брожу из комнаты в комнату, покачивая бутылкой между пальцами. Без нее мой дом превратился в мавзолей. На улице холодно, несмотря на палящее солнце. Здесь смердит обреченностью, несмотря на легкий бриз, дующий с океана. Она воплотила все в жизнь. Я принес ей смерть и разрушение.
Я ненавижу ее.
Я скучаю по ней.
Онемевший. Чувствую такое чертово оцепенение.
Больше не могу пить столько, чтобы оставаться без сознания. Я лежу без сна, уставившись на стены, океан, гребаное небо, но все, что я вижу — это ее лицо. Мои кошмары превратились в реальность. Пляж костей находится прямо здесь, на моем собственном острове. Я поджег ее душу, а потом отошел в сторону и смотрел, как она горит.
Проклинает ли она мое имя? Уже сдала меня федералам? Это не меньшее, что я заслуживаю. Мне должно быть все равно, но это так.
Иногда мое желание убивать настолько велико, что я ловлю себя на том, что направляю пистолет себе в голову. Только воспоминание о нас останавливает меня от того, чтобы нажать на курок. Мне нужно найти другой способ унять эту боль. Если я останусь в таком состоянии, то сойду с ума.
На седьмой день мой телефон зазвонил и не умолкает. Я игнорирую его, как другие человеческие контакты в течение прошлой недели, но звонок просто не прекращается.
— Отъеб*сь! — вою я, натягивая подушку на голову. Каждый раз, когда он звонит, у меня в груди что-то сжимается, будто меня отключают от аппарата жизнеобеспечения.
Даже если это не она звонит.
Даже если она больше никогда не позвонит.
Трель прерывается на минуту, а затем начинается в десятый раз. Мне хочется врезать кулаком по экрану.
— Что надо, черт возьми? — рычу я на звонившего.
Бросаю взгляд на часы и затем стону от затраченных усилий. Десять утра. Я заснул незадолго до рассвета. Три часа спустя я все еще пьян.
— Господи, Данте, где, черт возьми, ты был? — Сандерс выдыхает со вздохом облегчения. — Ты получил мои электронные письма? Где Грейсон? Я оставлял ему голосовые сообщения каждые несколько часов.
— Он ушел.
— Ушел куда?
— Откуда мне, бл*ть, знать?
Сквозь алкогольный туман я чувствую первые приступы сожаления. Я прогнал его так же, как и Ив. Ему нужна медаль за дальновидность. Я прекрасно саморазрушаюсь, как он и предсказывал.
На линии повисла пауза.
— Тебе нужно связаться с Петровым. Я тебе не папа. Он всю неделю взрывал мой чертов телефон. Где Ив?
— Тоже ушла.
Все ушли.
— Она узнала о покушении на своего отца, не так ли? — Сандерс, похоже, не удивлен. — Тебе следовало быть откровенным со мной по этому поводу, но я не буду принимать это близко к сердцу. И вообще, почему ты хочешь избавиться от своего будущего тестя? Нехорошо для семейных отношений, не так ли?
— Он мертв? — рычу.
Рик должен знать, что я никогда ни с кем не объясняюсь.
— Если бы! Мой человек отправился, чтобы позаботиться о нем, как ты просил. Дом пуст. Машины нет. Даже чертовы чемоданы исчезли. Поэтому я поговорил со своим связным в ФБР. Он скрылся за три часа до нашего появления, так что они тоже понятия не имеют, что с ним случилось. Все бегают вокруг, хватаясь за свои задницы из-за этого парня. И вообще, почему он так важен?
Я судорожно сжимаю пальцами свой телефон.
Значит, ублюдок все еще жив. Он все еще дышит тем же кислородом, что и я.
— Могла ли Ив предупредить его?
Мой мозг работает со скоростью гребаной улитки. Я не могу ясно мыслить, когда еще почти пьян. Выругавшись от досады, я поднимаю пустую бутылку, лежащую рядом со мной, и швыряю ее через всю комнату. Она разбивается о белую стену напротив, осыпая плитку внизу осколками стекла.
Разбита вдребезги, как и мое сердце.
— Нет, — стону я, садясь и хватаясь за голову. В висках бешено стучит. — Она не могла этого сделать. Тогда она все еще была со мной.
«Мы все еще были счастливы».
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Продолжай искать, — провожу рукой по шероховатости своей челюсти. Я в полном беспорядке. Я не брился с тех пор, как она ушла. С тех пор, как они все ушли.
— Почему Майерс? — он спрашивает снова. — Почему он вдруг стал таким чертовски особенным?
Рик всегда был настойчив.
— Он прогнил и вовлечен.
— Связан с твоей операцией?
— Да.
— Че-е-ерт!
Дальнейших объяснений не требуется. Это еще одна особенность Рика — он быстро соображает.
— Я так понимаю, ты ее не видел? — грубо говорю я.
Почему, черт возьми, меня это волнует?
— Я был в Нью-Йорке, разбирался с очередным восстанием братвы. Эти ублюдки не знают, когда нужно остановиться. Я только приземлился в Майами-Бич. Еду прямиком в свой клуб, где и загоню в угол горячую подругу-блондинку. Это доставит мне удовольствие, — гортанно смеется он.
— Держи меня в курсе.
Зачем? Теперь она для меня ничего не значит.
Я в долгу перед своей дочерью.
Жизнь без Ив — это мое возмездие за то, что ее мать застрелили в гребаную голову.
— Возвращайся в Штаты, — внезапно говорит Рик. — Мы набухаемся, как раньше. Ты скоро забудешь ее.
Я никогда ее не забуду.
— И чтобы мою задницу отволокли в тюрьму?
— ФБР ест из рук Петрова. Ты прыгаешь под его дудку, и у тебя будет иммунитет на всю жизнь.
— Я не прыгаю ни под чью гребаную дудку!
— Упрямый засранец… Поговори с Петровым. Он злится на тебя за то, что ты не отвечаешь на его звонки. Читая между строк, у него есть еще одна зацепка по Севастьяну, и это важная зацепка.
Я вешаю трубку и снова опускаюсь на кровать. Мое тело слабое. Я не могу вспомнить, когда ел в последний раз. Тем не менее, я сам бросил эту бомбу на свою жизнь. Я достаю свой сотовый, чтобы позвонить Джозепу, а потом останавливаюсь, когда вспоминаю.
Он ушел.
Я заставил его.
Он не заслужил
