Читаем без скачивания Сталинград - Энтони Бивор

Когда 6-я армия попала в окружение, вся дивизия облегченно вздохнула. Драгоценный госпиталь оказался в нескольких километрах от передовой.

Многие солдаты не успели получить зимнее обмундирование и вынуждены были сами добывать одежду или изготавливать ее из подручных средств. В особой цене была советская униформа – кители, стеганые штаны галифе, теплые фуфайки. Никакой критики не выдерживали германские головные уборы. В мороз стальные шлемы превращались в холодильники, и тогда солдатам приходилось пускать в ход разные обмотки, шарфы и даже русские портянки. Отчаянная нужда в меховых рукавицах заставляла немцев убивать бродячих собак. Находились такие умельцы, которые шили себе поддевки не только из собачьего меха, но и из грубо выделанных лошадиных шкур.

Хуже всех пришлось тем подразделениям, которые отступили на новые позиции и разместились в открытой степи в западной части «котла». «По ночам холод пробирает до костей, – записал в своем дневнике артиллерийский офицер, отступивший со своей частью за Дон. – Сколько еще мы будем спать под открытым небом? Тело уже не в состоянии это выносить, а в довершение всех бед – грязь и вши!» Антисанитария в частях действительно приняла угрожающие размеры. Солдаты спали в ямах, тесно прижавшись друг к другу, как сардины в банке. Общим одеялом служил накинутый сверху брезент. Не удивительно, что инфекции распространялись со скоростью степного пожара. Дизентерия превратилась в сущее бедствие. Ослабевшие солдаты справляли большую нужду прямо в окопах, а потом лопатой выбрасывали отходы через бруствер.

Однако родных и близких бойцы старались щадить. В письмах домой не было даже намека на те ужасные условия, в которых им приходилось существовать. «Мы ютимся в землянках посреди степи. Кругом грязь, но с этим ничего не поделаешь. Погода пугает своими резкими перепадами – то дождь, то снег, потом снова оттепель». И ни слова о паразитах или мышах, которые устраивали свои норы в тех же ямах и деловито сновали между солдатских тел.

Паразиты и до этого донимали немецких солдат, но после окружения нашествие «маленьких партизан» приняло угрожающие размеры. «Вши застигли нас врасплох, – записал в своем дневнике один фельдфебель из танкового полка. – Невозможно помыться, поменять белье – и вот результат. Отлавливать их нет ни времени ни сил. Впрочем, как-то я убил в своей каске около двухсот маленьких тварей». Какой-то солдат переиначил текст популярной немецкой песенки и весело напевал:

Под лампой в маленькой избушкеЯ каждый вечер гоняю вошку.

Долгими зимними вечерами солдаты говорили о доме, о том, какая прекрасная жизнь была до войны. Все бойцы 376-й пехотной дивизии плакали горючими слезами, вспоминая свою жизнь в Ангулеме до отправки на Восточный фронт: маленькие уютные бистро, дешевое вино и очаровательные французские девушки. Другие улетали мыслями еще дальше, в то триумфальное лето 1940 года, когда они победителями возвратились домой.

Частенько в землянках звучали сентиментальные мелодии, исполняемые на губных гармошках.

После столь драматического поворота судьбы солдаты цеплялись за слухи еще больше, чем раньше, и изводили себя и офицеров вопросами и домыслами. Даже командиры имели весьма смутное представление об истинном положении дел. Многие мечтали получить ранение, легкое, не увечное и желательно не очень болезненное, которое позволило бы попасть в госпиталь и эвакуироваться. Солдатам, получившим отпуск незадолго до того, как ловушка захлопнулась, откровенно завидовали, а над теми, кто вернулся из отпуска перед самым окружением, добродушно посмеивались и жалели. Однако никто не слышал, чтобы на судьбу жаловался доктор Курт Ройбер, вернувшийся в свое подразделение за два дня до наступления русских. Очень скоро доктору пришлось взять на себя обязанности священника, с которыми он справлялся ничуть не хуже, чем с врачебной практикой.

Окруженные немцы полагали, что солдаты Красной Армии обеспечены всем необходимым, в частности хорошей едой и теплой одеждой. Это было далеко не так. «Подвоз продовольствия на передовую осуществляется несвоевременно, – говорится в одном из советских донесений. – Имеются многочисленные случаи обморожения. Солдаты надолго выбывают из строя и отправляются в госпиталь».

Лучше всех были экипированы и накормлены советские снайперы. Им почти ни в чем не отказывали. Облаченные в белые маскхалаты, они в заснеженной степи действовали парами. Один с оптической подзорной трубой, другой с дальнобойной винтовкой. Ночью снайперы выползали на нейтральную полосу и, затаившись в снежных норах, высматривали солдат противника. Жизнь стрелков подвергалась большому риску, поскольку спрятаться в степи было негде, а в случае обнаружения бежать некуда. И все же «снайперский почин» привлекал гораздо больше добровольцев, чем требовалось или чем можно было подготовить.

На первый взгляд может показаться странным, что в эти победные для Красной Армии дни количество дезертиров и перебежчиков с советской стороны отнюдь не уменьшилось. Данному парадоксу есть объяснение. Дело в том, что солдаты просто не знали истинного положения вещей и не доверяли своим командирам, считая торжественные отчеты очередной пропагандистской уловкой. От пленных немцев офицеры НКВД узнавали, что перебежчики были совершенно сбиты с толку. Они не верили в то, что 6-я армия окружена, а убедившись в этом, готовы были бежать обратно.

Жуков справедливо заметил, что окружение армии Паулюса «явилось для наших войск лучшим уроком победы». Василий Гроссман тоже это отметил, написав: «Никогда еще боевой дух советских солдат не был так высок!» Любопытно, что ни то, ни другое заявления не соответствовали общей линии советской пропаганды и агитации. Верховные власти утверждали, что «боевой дух армии зависит от социально Справедливого и прогрессивного устройства общества, которое она защищает».

Красноармейцы теперь в открытую насмехались над поверженным противником. По ночам группы солдат отправлялись на нейтральную полосу и ставили там чучело, разукрашенное под Гитлера. На кукле висел плакат, предлагающий немцам пострелять в своего фюрера. Под чучело закладывалась пара гранат на случай, если немцы попытаются убрать издевательскую куклу. Службы НКВД действовали более организовано. На передовой устанавливались громкоговорители, день и ночь игравшие танго. Чекисты почему-то полагали, что подобная музыка разлагающе действует на врага. Иногда музыка прерывалась записанным на пластинку обращением, в котором обрисовывалась вся безвыходность положения германской армии. Текст заканчивался призывом сложить оружие. Поначалу от подобного рода уловок было мало толку, но по мере того как надежды немцев на спасение уменьшались, они все чаще стали прислушиваться к тому, что вещали с противоположной стороны.

Как только стало ясно, что немцы экономят патроны и попусту не стреляют, Красная Армии начала повсеместно проводить разведку боем, провоцируя противника на ответные действия. Самая тяжелая работа выпала на долю дивизионных разведрот, выступавших в роли первопроходцев. «Мы кочевали, будто цыгане, сегодня здесь, завтра – там», – вспоминал позже один офицер, которому посчастливилось уцелеть. Разведгруппы по пять-шесть человек проникали внутрь «котла» и, затаясь где-нибудь у дороги, наблюдали за передвижением войск и грузов. Возвращаясь к своим, разведчики считали святым долгом прихватить еще и «языка».

На юго-западной оконечности «котла» разведывательные рейды носили систематический и интенсивный характер. Советское командование было уверено, что немцы непременно попытаются вырваться из окружения, а потому принимало все меры предосторожности, чтобы не быть застигнутым врасплох. Плоская, заснеженная, простреливаемая вдоль и поперек степь таила для разведчиков смертельную опасность. Не обходилось и без сюрпризов. В начале декабря разведгруппа, поддерживаемая штурмовым отрядом, со всей предосторожностью пересекла нейтральную полосу и... обнаружила окопы противника пустыми. Оказалось, что немцы отступили назад, на прежние позиции, где имелись теплые блиндажи. Обрадованные разведчики принялись тут же делить трофеи, среди которых оказался даже длиннополый тулуп. Командир группы, заглянув в выстуженную землянку, был удивлен еще больше – на столе рядом с телефонным аппаратом в вазе стояла белая роза. Как она сюда попала, остается только гадать. Подобрав все, что могло пригодиться, разведчики приняли опрометчивое решение двигаться дальше. Подобравшись чуть не вплотную к новым позициям немцев, они натолкнулись на шквальный огонь. Пришлось быстро ретироваться, позабыв про трофеи. Командир разведчиков получил тяжелое ранение, несколько человек были убиты.

Случалось, что русские и немецкие разведчики сталкивались, пересекая нейтральную полосу. В таких ситуациях они предпочитали делать вид, будто не замечают друг друга. И те и другие имели определенную задачу и четкий приказ избегать стычек с противником. Если же группы по какой-либо причине не могли мирно разминуться, следовала короткая схватка с применением ножей и штыков. «Когда я в первый раз убил немца ножом, он снился мне потом три недели подряд», – делился своими воспоминаниями командир взвода морской пехоты. Однако самую серьезную угрозу для разведгрупп представляло, как ни странно, возвращение к своим. Если разведчикам случалось немного сбиться с курса и вернуться не туда, откуда они отправились в рейд, их запросто могли подстрелить.