Поскольку у немцев почти не осталось боеприпасов, переправа практически не обстреливалась. Западный берег Волги выглядел на удивление мирно и больше напоминал поселок старателей с такими же дощатыми хижинами и брезентовыми палатками. Солдаты пилили дрова, мимо шествовал почтальон с кожаной сумкой через плечо. Тут же сновали переносчики с термосами, предназначенными для бойцов на передовой. Солдаты группами ходили на восточный берег попариться в бане. Назад они возвращались следующим вечером, чистые и отдохнувшие.
19 декабря генерал Чуйков впервые за последние два месяца побывал на восточном берегу Волги. Он отправился пешком и, дойдя до середины реки, обернулся, чтобы глянуть на развалины города, который так отчаянно защищала его армия. Зрелище было настолько удручающим, что Чуйков поспешно отвел глаза.
На восточный берег Чуйкова пригласил командующий войсками НКВД генерал-майор Рогатин, чтобы вместе отпраздновать 24-ю годовщину создания Особых отделов. Возвращаясь назад и будучи крепко навеселе, Чуйков упал в полынью, и его с трудом выловили из ледяной воды. Так бесславно чуть было не окончились славные дни славного командира.
Если русских обрадовали трескучие морозы, то врачей армии Паулюса резкое понижение температуры повергло в тихую панику. Причин тому было несколько. Во-первых, жизнестойкость как раненых, так и просто больных резко снизилась. Воздействие мороза на открытые раны зачастую оборачивалось летальным исходом. К тому же комья земли, разлетавшиеся во все стороны при разрывах снарядов, ранили не хуже шрапнели. Солдаты получали ранения, в том числе и в живот. Во-вторых, возросло количество обморожений. Обмороженные конечности не только распухали и багровели (в этих случаях пострадавшему еще можно было помочь растираниями), но и приобретали черный, гангренозный оттенок. Тогда выход был только один – немедленная ампутация.
В середине декабря немецкие доктора зафиксировали еще более удручающее явление. Солдаты вдруг начали умирать без видимых причин. Конечно, паек был основательно урезан, но все же врачи не предполагали, что бойцы начнут умирать от голода так рано. В заключениях о смерти патологоанатомы писали: «Смерть наступила вследствие переохлаждения... истощения... не установленного заболевания... Ни один врач не отважился написать: „Умер от голода“.
15 декабря доктор Гиргензон, главный патологоанатом 6-й армии, работавший в госпитале при аэродроме в Тацинской, получил предписание срочно вылететь в «котел». Когда врач садился в самолет, пилот сказал ему: «К сожалению, у нас нет для вас лишнего парашюта». В тот день Гиргензон не смог добраться до места назначения, из-за сильного снегопада пришлось вернуться. Доктор достиг «котла» лишь следующим вечером. Выглянув в иллюминатор, Гиргензон увидел голое белое поле, сплошь испещренное кратерами воронок. Степь казалась совершенно безжизненной.
Начальник медицинской службы 6-й армии генерал Ренольди ждал прибытия доктора Гиргензона, но сделал вид, будто ничего не знает о его задании. Это было тем более странно, что доктор Зеггель, ведущий специалист по внутренним болезням Лейпцигского университета, настаивал на присутствии Гиргензона в «котле». Возможно, Ренольди посчитал опасность сильно преувеличенной[11].
Из Питомника доктор Гиргензон отправился в полевой госпиталь, расположенный вблизи железнодорожной станции Гумрак, где находился штаб Паулюса. Кабинетом главнокомандующему служила отделанная досками землянка. По сравнению со своими солдатами Паулюс устроился просто шикарно. У него имелась железная печка, две двухъярусные койки и, что самое удивительное, чистое постельное белье. И это в то время, когда раненые ютились в неотапливаемых палатках, где температура подчас падала до минус 20 градусов.
Первым делом Гиргензон собрал всех дивизионных докторов и обсудил с ними создавшееся положение. Затем он отправился в войска, где лично произвел вскрытие тел солдат, умерших без видимых причин. Анатомировать приходилось в самых разных, мало приспособленных для того местах – землянках, палатках, крестьянских избах. С одной стороны, сильный мороз способствовал сохранности трупов, но с другой – для того чтобы их разморозить, приходилось тратить драгоценное топливо. (В безлесной пустыне на счету была каждая палка, а потому перекресток или разветвление дорог отмечался отрубленной лошадиной ногой, воткнутой в снег. На верхушке этих зловещих дорожных столбов красовался указатель направления.) Всю ночь санитар переворачивал трупы возле печки, установленной посередине землянки. Под утро санитар уснул. В результате его халатности труп, промерзший с одной стороны, «поджарился» с другой.
Холод в палатке, приспособленной под «анатомичку», стоял такой, что доктор Гиргензон с трудом заставил себя снять теплые рукавицы и натянуть резиновые перчатки. Каждый вечер при свете свечи он аккуратно заносил в журнал результаты своей работы. Несмотря на бомбежки и артиллерийские обстрелы, Гиргензон к концу месяца умудрился произвести около пятидесяти вскрытии. Примерно в половине случаев смерть наступила от истощения, что было ясно видно по состоянию сердца, печени, а также по полному отсутствию жировой прослойки и признаками мышечной дистрофии.
Чтобы хоть как-то подкормить солдат, сидящих на малокалорийной диете, состоящей из нескольких кусочков хлеба и миски «водяного супа» в день, командование группы армий «Дон» решило забросить в «котел» мясные консервы с высоким содержанием жира. Однако результат получился обратный ожидаемому. Истощенные бойцы с жадностью набросились на сытную пищу, и многие погибли в тот же день теперь уже от переедания.
Самое большое количество случаев голодной смерти было зарегистрировано в 113-й пехотной дивизии. Доктор Гиргензон нашел этому простое объяснение. Дело в том, что дивизионный начальник тыла, предвидя ухудшение снабжения из-за осенних дождей, еще до окружения урезал паек, чтобы сохранить провиант на крайний случай. В результате такой «предусмотрительности» солдаты дивизии отощали уже к началу ноября. После того как несколько дивизий лишились в процессе отступления своих продовольственных складов, командование 6-й армии решило централизовать все оставшиеся запасы и разделить их поровну. Таким образом, забота квартирмейстера о солдатах своей дивизии обернулась для них настоящим бедствием.
После пленения 6-й армии доктор Гиргензон семь лет провел в советских трудовых лагерях. Но и там он не утратил интереса к вопросу о вынужденном голодании. Он продолжал яростно оспаривать теорию «стрессовой болезни» как причины многих необъяснимых случаев смерти. Он не успокоился даже после того, как было доказано, что крыса, лишенная сна в течение трех недель, обязательно умирает. Правда, это обстоятельство заставило доктора предположить, что недосыпание сказывается на организме как животного, так и человека самым пагубным образом. Гиргензон признал, что непрекращающиеся ночные бомбежки и артиллерийские обстрелы, державшие солдат 6-й армии в постоянном напряжении, недосыпание и нервное переутомление способствовали росту смертности так же, как и голод. Основательно изучив вопрос, Гиргензон пришел к выводу, что истощение наравне с нервным переутомлением и переохлаждением замедляет метаболизм (жизненные процессы). Это означает, что, даже если бы солдаты 6-й армии ежедневно получали свой обычный паек, пища все равно не усваивалась бы. Следовательно, тактика русских, рассчитанная на то, чтобы держать окруженную немецкую группировку в постоянном напряжении, наряду с суровыми погодными условиями и недостатком пищи основательно способствовала увеличению смертельных случаев в рядах 6-й армии.
Постоянное недоедание сильно снижало сопротивляемость организма инфекционным болезням, таким как гепатит или дизентерия. Позже к этому списку добавился сыпной тиф, В открытой степи не было воды не только для того, чтобы постирать свои вещи, но и для того, чтобы просто умыться. Для растопки снега требовалось топливо, а его катастрофически не хватало. «Ничего хорошего уже не предвидится, – писал домой один лейтенант из 29-й моторизованной пехотной дивизии. – Больше всего допекают вши. С каждым днем их становится все больше и больше. Они – как русские! Ты убиваешь одну тварь, а на ее место тут же заступают десять других». Вши стали переносчиками заразы. Эпидемии поражали 6-ю армию одна за другой и значительно проредили ее ряды.
И все же главной проблемой было отсутствие пищи. «Наши доблестные воины превращаются в немощных стариков прямо на глазах», – записал один врач в своем дневнике. Далее он описывал ампутацию ноги, которую ему пришлось делать без всякой анестезии при свете карманного фонарика. «Всеми овладела полная апатия, мысли вертятся только вокруг еды».
