Читаем без скачивания Революция - Анатолий Федорович Дроздов

Вытащить Федора из западни, а затем устроить жизнь с наследником богатейшей княжеской фамилии? Даже отдалась ему до свадьбы, даже не спросив обещания жениться. Но, с другой стороны, спокойно восприняла весть, что Федор отлучен от наследства приемного отца и теперь не князь.

Поезд стучал колесами на стыках, а Друг, в струю грустным мыслям сотоварища, заметил:

– Если она быстро оправится от потери и заживет в собственное удовольствие на оставленные тобой миллионы, то расчета в ее поступках было более, чем чувств. Таковы женщины, их не переделать.

– Мне хотелось исключения, – хмыкнул Федор. – Наверное, как любому. Обещай, если меня грохнут, ты найдешь ее и все расскажешь.

– Как, дружище? Я бесплотен. И совсем не факт, что останусь в этом мире. Вдруг унесусь в параллельную вселенную, где Россию населяют рептилоиды. А не спеши ты нас хоронить, есть у нас еще дома дела[18]. Вот приедем в Вевельсбург, там и разберемся.

Прибытие в замок поначалу ничего не изменило. Лишь покачивание пассажирского вагона и шумы поезда сменились тишиной и каменной незыблемостью кельи, куда Федора затащили дюжие охранники. На глазах осталась прежняя повязка. Для отправления нужды следовало звать охранников. Мерзкие прикосновения к телу чужих рук… Полная несвобода.

Другу было проще – помешать ему никто не мог. Для начала он исследовал замок, заглянув в величественный Зал Баронов. И примчался оттуда как ошпаренный.

– Да япона ж твою мать! – поделился впечатлениями с Федором. – Ты себе такого не представишь. Под полом зала, но не ниже этажом…я не знаю, как сказать. Наверное, там другое измерение. Словно заглянул вулкану в жерло. Только там не магма, а волшебная энергия. Пол, как мембрана проницаемый. От него расходятся сотни, может быть даже тысячи лучей энергии. Или нити. Ты бы не увидел их своим обычным зрением.

– Я им и без того не вижу.

– Не могу сказать, чтобы ты там почувствовал. Для меня это чудовищная жаровня. Доменная печь, но магическая. Помнишь, тип в Берлине рассказывал о сути амулета и его ускоренном приготовлении? Каждая нить, выходящая из центра мозаичного рисунка на полу, соединяется с отдельным амулетом. Я проверил их на магах, находившихся неподалеку. Дальше не летал, но почти уверен – остальные нитки связаны с другими амулетами.

– И подпитывают их…

– Точно. А еще дают владельцу способ контролировать свой дар.

– Постой, – догадался Федор. – Потому, наверное, маги Рейха действовали на Восточном согласованно. Их синхронизирует Вевельсбург.

– Соединят тебя амулетом с Залом Баронов, и узнаешь.

– Наверное. Хоть и ненадолго.

Это произошло через несколько часов, как сообщил Друг – глубокой ночью. Возможно, для мистических ритуалов время суток имеет значение. Федор никогда не вдавался в подробности, как, например, некоторые пилоты аэропланов не знают деталей устройства летательного аппарата – умеют управлять, а остальное им не нужно.

Человек, вошедший в комнату (келью, камеру – как угодно), нечто прикрепил к его одежде, а через секунду Федор почувствовал еще одно прикосновение – к сознанию. Будто внутри него, помимо Друга, появился новый гость. Он не был злобным, агрессивным или мрачным. Не соответствовал возможной роли – обеспечить скорую смерть владельцу. Чем-то напоминал дружелюбного пса, обнюхивающего незнакомое место. Но не живого, а словно механического. Запрограммированного, как выразился Друг. Он и рассказал подробности.

– Внешне амулет ничем не примечателен. Кружок с монетку в двадцать пфеннигов на булавке. Наверное, Федя, для своих они готовят амулеты поизящнее, с изображением символа главного дара. Здесь не изощрялись… Я тебя слепила из того, что было. Амулет не предназначен для открытого ношения. Оно, конечно, оптимизма нам не добавляет.

Пробудившись утром, Федор ощутил: что-то изменилось. Дар его переполнял. По идее, амулет должен увеличить концентрацию и уровень владения магической энергией… Что ж проверим!

– Ты уверен? – Друг засомневался.

– А чего бояться смертнику? – хмыкнул Федор. – Лучше помоги. Цвет мешка на моей голове – черный?

– Да.

– Значит, пропаленное место не увидят.

Федор зажмурил один глаз, широко открыл второй, чувствуя, как ресница упирается в ткань мешка. Представил в черноте микроскопическую точку перед зрачком и стал качать в нее энергию в черноту, постоянно обращаясь к амулету.

Через несколько секунд перед глазом стало разгораться ослепительно-яркое пятно. Роговица ощутила нестерпимый жар, завоняло паленым.

Он зажмурился, ожидая, пока огненные блики не исчезнут в пострадавшем яблоке. Потом осторожно глаз открыл и – о, чудо! – впервые за неделю с лишним увидал дневной свет. Рассмотрел немного, потому что «окно в мир» оказалось чрезвычайно небольшим – дырочка с булавочную головку.

– Не напрягайся, Федя, – поспешил Друг. – Смотреть тут не на что. Комната, практически лишенная обстановки. Окно, забранное решеткой. Самое главное – в Зале Баронов.

Вскоре лязгнул замок. Вошедший, не говоря ни единого слова, снял и унес амулет.

– Черте что происходит, – удивился Друг. – Охранник удаляется, но я все равно чувствую амулет.

– Я тоже – поделился Федор. – Проследи, куда его унесли, будь добр.

Ощущение присутствия Друга исчезло, а вот амулета – сохранилось. Черпая его возможности, Федор пропалил дыру и напротив второго глаза.

Вывернулся и посмотрел: цепь длиной менее полуметра прихвачена к кольцу, вмурованному в стену. Если начать оперировать даром, в замке это учуют. Ну, и пусть. А что ему сделают, приговоренному к смерти? Вырвут глаза? Если амулет настолько силен, вырастим себе новые!

Металл на кольце покраснел, побелел, потом разлетелся брызгами, и цепь отскочила от стены. В комнате завоняло сожженным металлом. Так пахнет горелая стружка в цеху металлообработки.

Федор дотянулся пальцем до колечка, соединяющего браслеты. Видеть его не мог, но для ощущения концентрации достаточно.

Глубоко вдохнул воздух. Мысленно представил могучий поток невидимой магмы, льющийся к нему из-под Зала Баронов через амулет. Сжал ее в микроскопический шарик, раскаленный до немыслимой температуры. Термическая магия контролировалась теперь отдельно от кинетической. Шарик унесся к соединению наручников.

Вонь горелого металла сменилась отвратительным запахом горелой кожи. Сорвав маску, Федор едва не взвыл: комнатный свет спорил по яркости с электросваркой. Глаза-то привыкли к тьме. Сквозь слезы посмотрел на свои руки, они жутко саднили. Браслеты разъединились, навесной замок, соединявший их с цепью, грохнулся на пол.

Под металлическими