class="p1">Затем он встал и еще раз сжал руку матери, обращаясь к санитару:
— Почему за ней никто не следил? Они знают, что у нее бывают приступы.
— Мне очень жаль, мистер Максвелл, — ответил мужчина. — У меня нет объяснения.
— Подобные ошибки недопустимы. — Он провел пальцами по костяшкам пальцев своей матери, которая безучастно наблюдала за их разговором. — Кто-то должен присматривать за ней, когда она выходит из своей комнаты.
— Да, мистер Максвелл, — ответил санитар.
Следующие пару минут они обсуждали инцидент.
— Послушайте, я заплачу за то, чтобы вы наняли кого-нибудь, кто говорит по-гречески, — сказал Ксандер. — Я беспокоюсь о ее способности общаться. Когда она слишком расстроена, она не может говорить по-английски.
— Мы должны обсудить это со старшим начальником, чтобы он одобрил.
Ксандер воздержался от ответа и коротко кивнул, явно не в восторге. Не сказав больше ни слова, он повернулся и вышел из комнаты. Я помахала Эйрини, которая перебирала нитки на своих простынях, прежде чем повернуться, чтобы последовать за ним к выходу.
Наши шаги зловещим эхом отдавались по плитке стерильного коридора, и я вспомнила о кошмаре, который часто мне снился в лечебнице. В нем я оказывалась запертой в лабиринте без выхода. Как же страшно было оказаться в месте, столь не похожем на дом. В таком, как это, — холодном и неприветливом.
Мне стало так грустно за Эйрини… и за Ксандера.
Годы, проведенные в коконе Генри, затормозили мой прогресс, в то время как Ксандер был вынужден повзрослеть слишком рано. Он был звездой и должен был в свои двадцать с небольшим наслаждаться вечеринками, распутничать и спускать на ветер с трудом заработанные деньги. Вместо этого он был надежной опорой для того, что осталось от его семьи. Во многих отношениях теперь он был взрослым в нашей паре, с большим жизненным опытом, а я следовала за ним, потерянная и неуверенная в своем направлении в жизни.
— Мне очень жаль, — сказала я ему, когда мы вышли из здания. — Это ужасно.
Он молчал так долго, что я не думала, что он ответит.
— Это был дерьмовый день.
Что-то в том, как он сказал это, зацепило меня. Я вспомнила, как, вместо того, чтобы праздновать свою победу, он почти не произнес ни слова по дороге со стадиона. Он уже казался расстроенным до того, как получил известие о матери.
— Что сегодня произошло? — осторожно спросила я.
Ксандер издал протяжный вздох. У меня возникло ощущение, что он весь день с чем-то боролся, но у него больше не было сил скрывать это. — Генри опубликовал статью о том, что произошло на вечеринке.
Моя спина тут же напряглась. Генри не просто опубликовал бы статью, он выставил бы себя жертвой непрошеного нападения.
Он уловил мою реакцию.
— Это просто какие-то третьесортные интернет-новости, которые никто не читает. Не думаю, что кто-то видел статью. Меня больше беспокоит, что эту историю подхватят более крупные журналы.
Я открыла рот, перебирая в уме сотни вариантов, как это можно перевернуть в нашу сторону, но Ксандер поднял руку. Похоже, он был морально истощен и сейчас его не волновали выходки Генри. Я захлопнула рот, между нами возникло молчаливое соглашение, что мы больше не будем говорить об этом. Были более насущные дела, например ухудшение здоровья его мамы.
Мы больше не разговаривали, пока не сели в машину. Она была припаркована на небольшой стоянке, которая пустовала так поздно вечером.
Я скользнула на пассажирское сиденье его Бентли. Он сел за руль, включил зажигание и обогрев, хотя и не переключил передачу, чтобы выехать.
Вместо этого уставился вдаль через лобовое стекло. У него было такое же отсутствующее выражение лица, как и у Джаспера ранее.
— Ты в порядке? — глупо спросила я. Очевидно, он не был в порядке.
Я ждала ответа, которого так и не последовало. Его голова откинулась на подголовник, а лицо повернулось к потолку. Он закрыл глаза, словно ища убежища в своем сознании.
— Это уже второй раз за месяц, — сказал он ни с того ни с сего. — Раньше ей было хуже. Ей назначили новое лекарство. Предполагалось, что оно стабилизирует ее состояние. Но она проснулась посреди ночи и сказала медсестрам, что хочет умереть.
— Мне так жаль, — прошептала я.
— Черепно-мозговые травмы — это чертовски тяжело. — Он открыл глаза, слегка вздрогнув. — Никто не предупреждает, что один удар по черепу может превратить тебя в совершенно другого человека.
Я подняла глаза, чтобы посмотреть на него.
— Ты хороший сын. Думаю, она это знает.
Ксандер резко кивнул, ничего не ответив.
— У нее мало времени, — хрипло сказал он. — Ее здоровье уже давно ухудшается. Она страдает от хронических болей, и скоро…
Он остановился, сглотнув с таким трудом, что его адамово яблоко дернулось.
Мое сердце сжалось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвется.
— Мне так жаль, — прошептала я.
Я украдкой взглянула на него, заметив, как напряглась его челюсть, когда он изо всех сил пытался сдержать свои эмоции. Мои собственные вырывались на поверхность, и в уголке глаза появилась слеза, пока я наблюдала за ним. Услышав, как такой громоздкий мужчина справляется с горем, у меня внутри что-то оборвалось.
Я отстегнула ремень безопасности и придвинулась ближе, взяв его руку в свою. Он уставился на наши переплетенные пальцы, затем положил свою руку поверх моей и крепко сжал.
— Ты справишься с этим, — произнесла я.
— Ты говоришь так уверенно.
— Ты боец, — сказала я ему, потому что это была правда. Он был единственным человеком, который мог справиться с Генри, не моргнув глазом.
Перед лицом надвигающейся смерти угрозы Генри вдруг стали казаться такими неважными. Значение имела лишь боль Ксандера. Жизнь чертовски коротка, и единственное, что можно сделать, — это прожить ее как можно лучше. Все остальные заботы о деньгах, клиентах, о том, куда идти дальше и как спастись от Генри, растворились в воздухе перед угрозой неминуемой смерти.
Я не знала, сколько времени мы так просидели.
Спустя, казалось, целую вечность, он поднес мою руку к губам.
— Ксандер?
Его губы коснулись костяшек моих пальцев. Я перестала дышать, но руку не убрала. Снаружи по пустой парковке гулял ветер, и один из прожекторов мигал.
Он провел губами по костяшкам.
— Что ты делаешь? — выдохнула я. Я чувствовала, как в груди поднимается паника, потому что понимала, что направление нашего разговора изменилось. Я знала, чего он хочет.
Его глаза сверкнули первобытной потребностью.
— Я не могу сделать это без тебя, — грубо сказал он, в его голосе смешались желание и отчаяние. — Ты нужна мне, — добавил он, дрожа от нетерпения.
Еще
