— А мне-то с какой стати туда идти? — проворчал он.
— Ты ее проводишь, как настоящий кавалер, — строго приказал дед Чампа.
А Саулина уже была бесконечно далеко от советов старого акробата и печалей его внука. Она вспоминала, как Джузеппина Грассини сидела рядом с ней на каменной скамье возле деревенской церкви и пела своим волшебным голосом старинную песню. Этот день вспоминался ей как первый подлинный момент счастья в ее жизни.
— Ты меня хорошо слышала? — переспросил дедушка Чампа.
— Да, синьор, — солгала она.
— Иди, — сказал он. — И если встретишь свой счастливый случай, смотри не разминись с ним.
Он погладил ее по голове своей сильной широкой рукой, словно прощаясь навсегда.
— Ну ладно, пошли! — вдруг заторопился Икар.
Саулина обняла старого Чампу и пошла по дороге рядом с Икаром.
— Благослови тебя господь, — сказал ей вслед цирковой патриарх.
Дети шли быстро.
— Ты довольна? — спросил мальчик после продолжительного молчания.
— Очень.
— А я хотел, чтобы мы играли вместе.
— Ты такой большой, а думаешь только об играх, — упрекнула его Саулина.
Он вновь умолк и пошел вперед, в ярости вырывая и подбрасывая в воздух пучки травы.
— Здесь начинаются господские огороды, — предупредила она его, когда они взобрались на насыпь.
— Мне зайти за тобой вечером? — спросил Икар.
— Не знаю.
— Чего ты не знаешь?
— Не знаю, в котором часу госпожа маркиза меня отпустит, — с важным видом заявила Саулина.
— Ну так спроси у нее сама!
— И что я должна ей сказать?
— Что завтра мы уезжаем, — торжественно объявил Икар. — И что у нас еще куча дел. Что надо уложиться перед дорогой.
Ходили слухи, что генерал Бонапарт вновь отступил от Мантуи, а это означало, что дорога на Бергамо и Брешию относительно свободна от войск, следовательно, продвижению каравана ничто не помешает.
— Ну, если на то пошло, я могу запросто вернуться одна, без провожатого, — успокоила мальчика Саулина. — Не беспокойся обо мне.
Икар как будто и не слыхал ее.
— Можно тебе кое-что сказать? — спросил он, вдруг погрустнев.
— Ну конечно.
— Я боюсь, — признался Икар.
— Ты боишься? — засмеялась девочка. — Ты же мужчина! Ты не должен бояться.
— Я боюсь, что ты больше не захочешь вернуться к нам.
— Да что это тебе в голову взбрело?
— Скажи мне, что я ошибаюсь.
У Саулины не нашлось слов для ответа: его преданность растрогала ее. Она крепко сжала его руку.
— Икар, — сказала она наконец, — ты акробат, умеющий летать. Тебе не хватает только крыльев, чтобы стать ангелом, но когда-нибудь они у тебя появятся. И в этот день ты улетишь от меня.
— Значит, ты точно решила не ехать дальше с нами?
— Я этого не знаю. — Ей не хотелось рассказывать о своих желаниях и надеждах. — Но я уверена, что когда-нибудь мы еще встретимся.
— Саулина, я… — он не договорил и еще крепче стиснул ее руку.
— Мне пора.
Они молча дошли до ворот виллы.
— Прощай, Саулина, — сказал он.
— До свидания, Икар, — солгала она.
Мальчик был уверен, что больше никогда ее не увидит. Он сделал то, чего никогда не делал прежде: неуклюже обхватил обеими руками личико Саулины и поцеловал ее в губы с торопливой жадностью вора, берущего чужое. Потом он вспыхнул до корней волос и пустился наутек.
Саулина смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
— Прощай, Икар, — прошептала она, потом повернулась и позвонила в колокольчик.
— Тебе чего? — спросила женщина с недовольным и угрюмым лицом. Это была жена сторожа.
— Меня пригласила маркиза Дамиана, — скромно, но твердо объяснила Саулина.
— Это еще зачем? — недоверчиво прищурилась женщина.
— Чтобы составить ей компанию.
— Ты та девчонка, что была со скоморохами?
— Я Саулина Виола, — с достоинством ответила девочка.
— Да, меня предупредили, — подтвердила жена сторожа. — Но впустить тебя я не могу.
— Почему? — встревожилась Саулина.
— Это вход для господ.
— И что же делать?
— Что делать? Обойди вокруг дома и войди со стороны конюшни, где слуги ходят.
Если не считать хамского тона, в словах женщины, всего лишь напомнившей ей об освященной веками традиции, не было ничего обидного. Слуги и господа всегда ходили разными дорогами. Однако Саулина вспыхнула от гнева.
— Я не служанка, — твердо заявила она, глядя прямо в глаза женщине.
— Я этого и не говорила, — опешила сторожиха, получив столь решительный отпор и уже не зная, кем ей считать эту дерзкую девчонку.
Саулина почувствовала ее растерянность.
— Если ты собираешься мне открыть — открывай, — продолжала она столь же решительно, без колебаний переходя на «ты». — Если нет — я ухожу. А ты пойди объясни маркизе, почему я не пришла.
И она сделала вид, что уходит.
Женщина вытаращила глаза, машинально обтерла загрубевшие от работы руки об широкий фартук в синюю и зеленую полоску, а затем поспешила скинуть цепочку.
— Прощения просим, — забормотала она, — госпожа маркиза не предупредила, что вас положено впустить с господского входа. Прощения просим.
Ей даже подумать было страшно, какая головомойка ее ждет, если девчонка на нее нажалуется.
Но у Саулины, выигравшей первый бой, было на уме совсем другое. Она гордо прошествовала мимо почтительно посторонившейся сторожихи, небрежно бросив на ходу:
— Я знаю дорогу.
Это была очередная неправда: на самом деле она ни разу не переступала порога господского дома.
— Да, синьорина, — поклонилась сторожиха после минутного замешательства и проводила ее взглядом.
* * *
Маркиз Феб и его брат, монсиньор Пьетро, прервали свой неторопливый разговор, увидев, как Саулина идет босиком по усыпанной гравием дорожке к неумолчно журчащему фонтану. Оба они были тонкими знатоками женской красоты и уже готовы были выразить свое мнение, но ни один так и не заговорил. Юная свежесть Саулины, ее свободная и легкая походка, красота полевого цветка, не ведающего о своем очаровании и оттого вдвойне неотразимого, лишили их дара речи.
— Откуда взялось это маленькое чудо? — удивленно спросил монсиньор, не зная, к какому сословию ее отнести. — Из благородных или из простых?
Он был накоротке и с теми и с другими, но на этот раз не знал, что и думать. Саулина поставила его в тупик.
— Очередной каприз Дамианы, — пояснил Феб, наконец узнав приближающуюся девочку.
— Ты разжег мое любопытство, — признался прелат. — Откуда взялся этот каприз?
