– Ты знаешь, кто этот Гаэтан?
– Еще нет, – Себастьян улыбнулся, думая о том, как он насладится расправой с племянником. – Но я точно уверен в том, что Рэдберн будет очень рад сказать мне об этом.
– Думаю, да. Бернард вряд ли будет верен, если это неудобно для него. Ты доставишь ему большие неудобства, если найдешь.
– Я его найду.
– Конечно, найдешь. Бернард не так умен, чтобы долго скрываться, – Дора смотрела на квадратики света на полу возле ее ног. – Он причинил столько бед стольким людям. Но никому не нравится, когда такое поведение афишируется. Лучше разобраться с ним так, чтобы никто об этом не знал, кроме близких.
– Он заслуживает более сурового наказания, чем шлепок по рукам.
– Да, он, конечно, заслуживает большего, – тетя Дора погладила Себастьяна по руке. – Я обдумываю, как лучше его наказать, да так, чтобы не втянуть мою семью в очередной скандал.
Себастьян подумал о своей матери и сестрах, о молодой жене и ее семье. Он знал по собственному опыту, сколько страданий могут причинить гадкие слухи. Маркиз не хотел отдавать свою семью на растерзание голодным волкам из высшего света.
– Наверное, вы правы, тетушка. Лучше разобраться с Рэдберном так, чтобы никто об этом не знал, кроме близких, – сказал он.
– Я знаю, что ты поступишь правильно, – тетя Дора улыбнулась племяннику.
Это было самое изысканное и соблазнительное неглиже. И, конечно, первое шелковое неглиже, которое довелось видеть Эмме. Оно ожидало ее, когда молодая маркиза вернулась к себе в комнату вечером. Неглиже лежало на постели рядом с тяжелым шелковым халатом и запиской от свекрови: «Я знала, что моему сыну нужна молодая девушка, чтобы зажечь огонь в его душе. Спасибо вам за то, что спасли моего сына от тоскливого существования».
Эмма посмотрела на свое отражение в зеркале над туалетным столиком. Казалось, что женщина, смотревшая на нее из глубины зеркала, стояла посреди прозрачного облачка. Вышитое кружево обрамляло круглый вырез, открывавший ямочку на шее. Розовая атласная лента, протянутая сквозь небольшие отверстия, стягивала ткань под грудью. Эмма повертелась взад-вперед, наслаждаясь тем, как шелк скользил по ее животу и ногам, пробуждая желание. В спальне ее ожидал молодой супруг. Одна лишь мысль о том, что произойдет между ними, приводила Эмму в состояние возбуждения. Если бы не ложь, лежавшая на ней тяжким бременем, то сегодня была бы лучшая ночь в ее жизни.
– Трусиха, – прошептала Эмма. Эмма натянула на себя тяжелый шелковый халат, завязала пояс и приготовилась к встрече со своей судьбой. Может быть, и нечестно, но Эмма была намерена пустить в ход все уловки, чтобы смягчить гнев мужа, когда он узнает правду о том, чем зарабатывала на жизнь его супруга.
Себастьян сидел на краю большой кровати под балдахином и осторожно потирал свой бок. На нем был надет халат, его жена знала о том, что под одеждой скрыта глубокая рана, перевязанная белым льняным бинтом. Себастьян не заметил, что возле двери стояла Эмма. В этот момент гримаса боли, которую причиняла ему рана, исказила лицо маркиза. Весь день ему приходилось мужественно скрывать страдания. Но они прекратились, когда он увидел новобрачную.
Маркиз улыбнулся и посмотрел в ее глаза, полные любви. Он встал, когда Эмма вошла в комнату.
– Я начал думать, уж не застеснялась ли ты, дорогая? – ласково спросил он.
– А я начала думать о том, что это глупая идея.
– Глупая идея? – Себастьян удивленно поднял брови. – Это не то, что я надеялся услышать от моей жены в первую брачную ночь. Поздно передумывать.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Я лишь подумала о твоем здоровье, – Эмма подошла к кровати и взяла мужа за руку. – Прошу, сядь.
– Эмма, дорогая, уверяю тебя, со мной все хорошо, – Себастьян провел пальцами по ее щеке.
– Сядь, – Эмма старалась не замечать жар, охвативший ее.
Маркиз присел на край кровати, повинуясь ее приказу. Одеяло было снято, и белые шелковые простыни открылись взору новобрачной. И хотя с той ночи в «Зеленой черепахе» прошла всего лишь неделя, Себастьяну казалось, что он не держал Эмму в своих объятиях уже целую вечность.
– Тебе действительно следует отдохнуть, – сказала молодая жена маркизу, – а то от излишнего напряжения рана может открыться.
– Возможно, ты права.
Озорные искорки в глазах маркиза не гармонировали с тем, что он сказал.
– Конечно, права, – ответила ему Эмма.
– Наверное, я буду лежать, а ты напрягаться, – сказал Себастьян, откинувшись на подушки.
– Это слишком опасно, – слова маркиза дразнили новобрачную, а взгляд соблазнял.
– Любовь моя, ты будешь полностью под моим контролем, – черный шелковый халат, который был надет на нем, не мог скрыть явного доказательства страсти, которую Себастьян испытывал к молодой жене.
Картины, проносившиеся в воображении Эммы, дразнили ее. Внизу все горело от желания, которое она испытывала к Себастьяну.
– Нет, нельзя, – прошептала она.
– Эмма, милая, я умру, желая тебя, – Себастьян провел кончиком пальца по внутренней стороне ее руки. – Иди ко мне.
– Но твоя рана? – желание охватило Эмму, тайно подавляя все попытки не поддаться искушению.
– Она меня не беспокоит. Верь мне, милая. Я не стал бы так рисковать своим здоровьем и сокращать себе жизнь.
– Я никогда бы не простила себя за то, что навредила тебе.
– Эмма, разденься для меня.
Она не могла сопротивляться мужу и желанию, охватившему все ее существо. Эмма повиновалась Себастьяну, словно зачарованная его тихим голосом. Она развязала пояс халата, тяжелый шелк упал на пол, окутав ее лодыжки. Рука Себастьяна сжала бедро жены.
Глаза Эндовера сузились и стали похожи на глаза тигра, который смотрит на свою добычу. Маркиз опустил взгляд, будто обмерял Эмму. И хотя Себастьян не прикасался к ней, тепло окутало новобрачную, будто бы он гладил руками ее обнаженную кожу.
– Я не видел еще никогда ничего более прекрасного, – сказал он.
– Я будто в раю, – Эмма подняла подол, шурша шелком и вертя его туда-сюда. – Подарок твоей мамы.
– Милое неглиже, – взгляд маркиза встретился со взглядом жены. У Эммы перехватило дыхание от этого голодного взгляда. – Но я говорю о красоте той, которая носит его.
Взгляд темных глаз Себастьяна говорил о страсти и о многом другом: он выдавал желание, которое было выше примитивных инстинктов, соединяющих мужчину и женщину. Этот взгляд заставлял Эмму чувствовать себя не просто красивой женщиной, а сиреной из древней легенды, столь влекущей к себе, что ее нельзя было не желать.
– Иди ко мне, Эмма, – Себастьян протянул ей руку.
