Кэссиди задыхалась в этой атмосфере лицемерия, и сейчас, когда Ада и Джеральдина шептались в фойе, она отошла от перил в полутьму коридора, намереваясь вернуться в свою комнату, где отсиживалась со времен пожара. Заглянули в дом и несколько ее подруг. Они сказали, что им очень жаль Энджи, но, увидев, что Кэссиди все еще как громом пораженная и общаться с ней трудно, поспешно ушли…
— Дена, — сказали в унисон обе женщины, когда мать Кэссиди появилась в холле.— Мы с ума сходим от беспокойства. — Голос Ады. Искренний. Потом визгливое: — Могу ли я… можем ли мы что-нибудь сделать?— Голос Джеральдины: — Судья просто рвет и мечет. Он клянется, что преступник будет найден и получит свое, как только попадется. Можешь мне поверить.
— Я надеюсь, что он жарится в аду,— ответила Дена, и Кэссиди стало не по себе.— Бедная Энджи, упокой, Господи, ее душу!
— Фелисити рыдает целыми днями,— призналась Джеральдина.— Они были так близки с Энджи.— Она глубоко вздохнула. — Помимо своего собственного горя, она должна разделить скорбь Деррика.
— Бедный мальчик. — Это снова Ада.
— Ничего, ему уже лучше,— сказала Дена, по-видимому, не боясь резко высказаться о пасынке. — Он хочет, чтобы мы наняли частного детектива, затравили Маккензи, как собаку, и привезли сюда на цепи…
— Как держится Кэссиди?— спросила Ада.
— Я думаю, с нею все будет в порядке. Она такая выдержанная. Конечно, очень переживает гибель Энджи, но, между нами говоря, хорошо, что этот парень Маккензи сбежал. Он начинал оказывать Кэссиди знаки внимания — знаете, как это бывает, всегда им хочется быть с приличными девушками, а не с тем сбродом, среди которого они росли.
— И брат его не лучше,— согласилась Джеральдина.
— Чейз другое дело, — уклончиво ответила Дена. — Он знает свое место и много работает. Рекс одолжил ему деньги на учебу, и он честно отрабатывает заем. Он, как ни странно, парень со здравым смыслом. Жаль, что у него такой брат. Это всегда будет мешать ему.
— Как Рекс? Отправится ли он от такой потери? — участливо спросила Джеральдина.
— Кто знает? Он обожал Энджи. Любил ее гораздо больше, чем сына и вторую дочь. Надеюсь, теперь он понимает, какое счастье, что у него есть Кэссиди…
Ада согласилась и добавила:
— Красивая девушка. Может, мне следует сказать Бобби, чтобы он пригласил ее куда-нибудь?
— Было бы замечательно,— сказала Дена, а Кэссиди просто содрогнулась от этой мысли.
— Они должны помочь друг другу пережить это горе.
Бобби, пожалуй, поможет!
— Да,— согласилась Джеральдина, — совсем как Фелисити и Деррик.
— Хорошо, пойдемте в дом и выпьем охлажденного чаю. Сколько можно стоять в холле? — опомнилась Дена.
Кэссиди с отвращением закрыла за собой дверь. Свидание с Бобби Алонзо? Подготовленное его матушкой? Действительно, это шанс, который нельзя пропустить. Она сбросила туфли и включила радио. Старая песня ансамбля «Роллинг Стоунз» прорывалась сквозь голос диктора. Кэссиди, закрыв глаза, слушала жалобу Мика Джеггера о том, что он рисует что-то черное. Она понимала его состояние.
В дверь постучали. Занавески на окнах всколыхнулись, и, обернувшись, она увидела Деррика, стоявшего в дверном проеме.
— Можно войти? — прошептал он. Вид у него несчастный и измученный, словно он потерял двадцать фунтов и часть своей души.
— Господи, я чувствую себя ужасно, — произнес он, и слезы заблестели в его воспаленных глазах. — Энджи не заслуживала такой участи.
Кэссиди не ответила, боясь, что голос откажет ей.
— Я любил ее, знаешь ли. Она доставляла много беспокойства, но я ее любил.
— Да, я знаю. Я тоже.
— Я хотел извиниться перед тобой за тот вечер, с ружьем. Я очень тебя напугал?
— Я беспокоилась не за себя.
Он подошел к туалетному столику, где заметил ее фотографию верхом на Реммингтоне. Взяв снимок, он нахмурился, затем взглянул в зеркало и встретился взглядом с Кэссиди.
— Папе не надо было брать на работу этого Маккензи. — Деррик злобно поджал губы при упоминании о Бриге. — Если бы он не принял его на работу, ничего бы не случилось.
— Кто мог знать заранее…
Он внезапно сжал кулаки, смяв фотографию.
— Я не могу поверить, что ее нет в живых! — Он поднял взгляд к потолку, словно ища ответа.
— Я тоже.
Он прерывисто вздохнул, пронзив Кэссиди взглядом своих водянистых глаз.
— Я убью его, честное слово, убью. Если этот подонок когда-нибудь вновь объявится в нашем округе, клянусь, что задушу его голыми руками.
— Даже если он невиновен?
— Он виновен, Кэссиди, — прошипел Деррик, громко засопев. — Этот подонок виновен во всем и когда-нибудь за все заплатит сполна!..
Она почувствовала себя преступницей, привязав старую кобылу к дереву в лесу возле лесопилки и спрятавшись в тени на время пересменки. Работники, покрытые опилками и пылью, снимали защитные шлемы, курили, смеялись и шутили, выходя через ворота на автомобильную стоянку.
Огромные объявления на заборе гласили: «Требуются только квалифицированные рабочие» и «Соблюдение правил безопасности — залог счастливого будущего». Машины всевозможных марок и размеров стояли рядом на асфальте — джипы, грузовики, седаны. Визжали пилы, электрокары с грузом катили в сторону уже уложенных штабелей пиломатериалов, ожидающих отправки.
Кэссиди смотрела, как разъезжаются рабочие, более молодые резко срывались с места на своих спортивных автомобилях и мотоциклах, те, кто постарше, группами садились в джипы, закуривали и только потом поворачивали ключ в замке зажигания. Появилась новая смена, и Кэссиди заметила пикап, который искала, — старый автомобиль, когда-то бирюзового цвета, а теперь обезображенный следами сварки на крыльях и задней дверце. Машина Чейза Маккензи.
Он вышел из кабины, и сердце Кэссиди забилось с утроенной силой при виде его, так похожего на Брига в месте с тем совсем другого. Сказав себе «сейчас или никогда», она подождала, пока большая часть рабочих прошла через ворота, затем окликнула его:
— Чейз!
Щурясь от лучей заходящего солнца, он повернулся к ней.
— Да?
— Это я.
Улыбка смягчила суровое выражение его лица.
— Кэссиди, что вы здесь делаете? — спросил он удивленно. Потом заметил беспокойство в ее глазах, и улыбка медленно растаяла на его губах.— Вы по поводу Энджи, да? И Брига?
— Мне… мне хотелось бы знать, нет ли у вас от него вестей?
Его голубые глаза потемнели.
— У меня нет, а мама, если и знает что, не рассказывает, она не делится ни с кем.
