class="p1">И мало того, пришло известие, что персидские агенты установили контакты с афинянами из антимакедонской партии и предложили им серьезную финансовую помощь золотом для разжигания возмущений.
Существовало множество факторов нестабильности, и если бы все эти угрозы проявились одновременно, новый монарх мог не устоять.
Первый ответ на его запросы пришел к началу осени: Антипатр просил у царя немедленной аудиенции, и Александр принял его в бывшем кабинете своего отца. Старый полководец, хотя и был солдатом с головы до кончиков ногтей, не любил демонстрировать свое положение и обычно одевался, как простой горожанин. Это говорило о его уравновешенности и уверенности в себе.
– Государь, – сказал он, войдя, – вот какое сообщение пришло из Азии: Аттал отказался сложить полномочия и вернуться в Пеллу; он оказал вооруженное сопротивление и был убит. Парменион заверяет тебя в своей преданности.
– Антипатр, я хотел бы знать, что ты действительно думаешь о Парменионе. Тебе известно, что его сын Филота здесь, во дворце. В некотором смысле его можно считать моим заложником. Не в этом ли, по-твоему, кроется причина его заверений в верности?
– Нет, – без колебаний ответил старый стратег. – Я хорошо знаю Пармениона. Он привязан к тебе и всегда тебя любил, еще когда ты был маленьким и залезал на колени к отцу во время военных советов в царской оружейной палате.
Александру вдруг вспомнился стишок, который он распевал каждый раз, увидев седые волосы Пармениона:
Старый солдат на войну торопился,
А сам-то на землю, на землю свалился!
И он ощутил глубокую грусть, задумавшись о том, как драматически власть изменяет отношения между людьми.
Антипатр продолжил:
– Но если у тебя остаются сомнения, есть лишь один способ развеять их.
– Послать к нему Филоту.
– Именно, учитывая, что два других его сына, Никанор и Гектор, уже с ним.
– Так я и поступлю. Пошлю к нему Филоту с письмом, вызывающим его в Пеллу. Он нужен мне: боюсь, что грядет буря.
– Это решение кажется мне очень мудрым, государь. Парменион выше всего ценит преданность.
– Какие новости с севера?
– Плохие. Трибаллы восстали и сожгли несколько наших пограничных гарнизонов.
– Что мне посоветуешь?
– Я направил им предупреждение. Если не одумаются, ударь по ним изо всех сил.
– Разумеется. А что на юге?
– Ничего хорошего. Антимакедонская партия понемногу усиливается повсюду, вплоть до Фессалии. Ты очень молод, и кое-кто считает…
– Говори, не стесняясь.
– Что ты неопытный юноша и тебе не удастся удержать установленную Филиппом гегемонию.
– Они пожалеют об этом.
– И еще одно.
– Говори.
– Твой двоюродный брат Архелай…
– Продолжай, – помрачнев, подбодрил его Александр.
– Он стал жертвой несчастного случая на охоте.
– Умер?
Антипатр кивнул.
– Когда мой отец захватил трон, то оставил жизнь как ему, так и Аминте, хотя на тот момент оба могли претендовать на власть.
– Это был всего лишь несчастный случай на охоте, государь, – бесстрастно повторил Антипатр.
– А где Аминта?
– Внизу, в караульном помещении.
– Не хочу, чтобы с ним что-то случилось: после убийства моего отца он был рядом со мной.
Антипатр кивнул в знак того, что понял, и направился к двери.
Александр встал и подошел к большой Аристотелевой карте, которую давно хотел установить в своем кабинете. О востоке и западе можно было не беспокоиться: они находились под надзором Александра Эпирского и Пармениона, всегда проявлявших верность. Но север и юг представляли собой большую угрозу. Следует как можно скорее и как можно решительнее нанести удар, не оставив никаких сомнений в том, что в Македонии есть монарх не менее сильный, чем Филипп.
Молодой царь вышел на галерею и устремил взгляд на горы, где когда-то скитался в изгнании. С приближением осени леса начинали менять цвет, и скоро следовало ждать снега – до весны в этой части страны все будет спокойно. В настоящий момент следует опасаться фессалийцев и фиванцев. Александр задумался о плане действий в ожидании возвращения из Азии Филоты и Пармениона.
Через несколько дней он снова собрал военный совет.
– Я войду в Фессалию с готовым к войне войском и подтвержу свои полномочия тагоса, принадлежавшие отцу, а потом продвинусь к самым стенам Фив, – объявил он. – Фессалийцам следует понять, кто их новый господин, а фиванцы пусть до смерти перепугаются: они должны осознать, что в любой момент я могу напасть на них.
– Есть одна сложность, – вмешался Гефестион. – Справа и слева от реки фессалийцы перегородили Темпейскую долину укреплениями. Проход заблокирован.
Александр подошел к Аристотелевой карте и указал на гору Осса, обрывавшуюся в море.
– Знаю, – сказал он. – Но мы пройдем вот здесь.
– Но как? – спросил Птолемей. – Кажется, ни у кого из нас нет крыльев.
– Зато у нас есть кувалды и зубила, – ответил Александр. – Мы высечем в скале ступени. Пусть прибудут пятьсот горняков Пангея, самые лучшие. Хорошенько накормите их, оденьте, обуйте и пообещайте свободу, если закончат работу за десять дней. Пусть работают посменно без перерыва, со стороны моря. Фессалийцы не должны их видеть.
– Ты это серьезно? – спросил Селевк.
– Я никогда не шучу на военных советах. Действуйте.
Все присутствующие озадаченно переглянулись. Было очевидно, что Александра не остановит ничто: никакое препятствие, никакое человеческое или божественное вмешательство.
Глава 41
«Лестница Александра» была готова через шесть дней, и под покровом темноты ударные части щитоносцев беспрепятственно прошли через Фессалийскую равнину.
Через несколько часов конный гонец принес фессалийскому военачальнику известие об этом, но без каких-либо объяснений, потому что на данный момент никто объяснить этого не мог.
– Ты хочешь сказать мне, что у нас в тылу македонское войско во главе с самим царем?
– Именно так.
– И как, по-твоему, оно там оказалось?
– Это неизвестно, но македоняне там, и их много.
– Сколько?
– От трех до пяти тысяч, и они хорошо вооружены и экипированы. И у них есть кони. Не много, но есть.
– Это невозможно. По морю прохода нет, а по горам – тем более.
Военачальник, некто Харидем, не успел договорить, как один из его солдат сообщил, что вдоль реки по направлению к укреплениям поднимаются два батальона фаланги и конный эскадрон гетайров. Это означало, что до вечера фессалийцы окажутся зажаты между двумя армиями. Чуть погодя еще один из его воинов сообщил, что македонский командир по имени Кратер хочет начать переговоры.
– Скажи ему, что сейчас приду, – велел Харидем и вышел через боковые ворота на встречу с македонянином.
– Меня зовут Кратер, – представился тот, – и я прошу тебя освободить проход. Мы не хотим причинять вам никакого вреда. Просто мы двигаемся на соединение с нашим царем, который у вас в тылу
