Читаем без скачивания На тверди небесной - Яна Завацкая

Эльгеро зашел всего раза два, и держался весело, приветливо, болтал о том, о сем, но я не решалась назвать его иначе, чем "хесс". Приезжал отец и прожил рядом со мной почти неделю. И потом еще приезжал по воскресеньям. Постоянно заходили, конечно, ребята из сена.

Про Эльгеро мне не все было понятно, но ведь он же вообще-то работает на Триме, так что у нас бывает редко. Когда бы ему ко мне заходить? Я иногда вспоминала ту сцену - как он сидел со мной в развалинах, пока не пришел вертолет и меня не потащили на носилки, и я окончательно уже вырубилась. Но чем дальше, тем больше эта сцена казалась мне нереальной. У меня вот такое же было в Дарайе в плену, мне все мерещился Эльгеро, будто он со мной разговаривает. Наверное, и сейчас примерещилось. "Тебя люблю", "только тебя" - бред же?

Но мне рассказывали, что он действительно меня спас. Что когда уже операция была закончена почти, и он освободился - специально взял мотоцикл и поехал меня искать. В освобожденный лайский городок. Хотя бы мое тело, или хотя бы голову - чтобы убедиться в смерти.

Ну что ж, ведь у него особые отношения с моим отцом, и естественно, что ради Вэйна иль Кэррио можно поискать тело его дочери, может быть, он чувствовал некую ответственность.

Когда я уже начала вставать, ходить, как-то в больницу прискакал на протезе Аллин. Маленький и весь сияющий. Он показывал мне, как ловко, почти не хромая, научился уже ходить на своей палке с резиновым "копытом". Ему не надо было доучиваться в квенсене - калек не берут на войну.

— Ты знаешь, - сказал он, тихо сияя, - а мне ведь дадут перевод! Отец Майс сказал, что уже почти стопроцентно. Уже все решено. Я буду хойта!

Он говорил без умолку. Про свой монастырь, о котором давно мечтал. В зоне Шиван. Он в этот монастырь ездил чаще, чем к матери - по нескольку раз в год. Все каникулы почти там жил. Там его все знали и любили, и туда его точно возьмут. Он будет учиться в семинарии. Он уже документы собирает! Семинария там же, в Шиване. Уже разговаривал с начальством. Шутил, что будет поп с копытом, поднимешь рясу - а из-под нее копыто торчит, вот страху-то! Он был так безумно счастлив этим своим увечьем, его просто несло. Он ни о чем другом даже говорить не мог, только о предстоящем бытии в качестве хойта. Разве что когда мы вспомним о погибших - помолчит немного расстроенно, и потом опять - про монастырь.

А мне было и хорошо. Я тоже не хотела ни о чем говорить. И хорошо, что не надо искать темы, что не надо вспоминать ни о чем. Или говорить о своем - что у меня-то хорошего? О своем как начнешь говорить, так все и болит. Потому что так и вспоминается - Эсвин, неуклюжий и огромный, и удивленно открытые глаза смотрят в небо. Еще там Вильде погибла из нашего сена. Оторванная голова Ивик рядом со мной, пустые глазницы. Да и все остальное - сам бой, следы деятельности гнусков, забитый насмерть пленный дараец, холодный кол в груди - все это болело внутри и не проходило, и впереди-то, главное, у меня ничего хорошего не было. И Эльгеро не было. Впереди - все та же война. Вечная. Да, я сама это однажды выбрала и не откажусь. Ничего другого мне тоже не надо. В том-то и беда, что - не надо. Чего бы и мне не попроситься в хойта, в монахини? Так ведь и не хочется. Это мое, война эта. Это мой путь. Только уж очень мерзкий и холодный, и плохо мне, плохо… И пусть Аллин говорит, болтает, улыбается. Пусть хоть кому-то на свете будет хорошо.

Потом еще пришел муж Вильде, Касс. Бывший математик. Поэт. Просто оказался в городке, и решил заодно навестить меня. Меня все почти так навещали. Мы сидели втроем - я, Аллин и Касс, в палате. Моя соседка, пациентка со сложным переломом руки, куда-то ушла. Аллин как-то притих, видно, наша двойная тяжелая тоска уже оказалась ему не по силам, уже не переломить ее радостью.

— Ты бы сыграл что-нибудь, - попросила я Касса. Тот кивнул и взял клори. Пробежался по струнам длинными, тонкими пальцами.

— Сочинил я. Недавно.

Эта песня была сделана из боли. Как и большинство песен. И стихов. И романов. И рисунков. Всего, что мы делаем. Ведь в конце-то концов, это наша задача - создавать образы, а материалом для них почти всегда и служит боль. Это звучит очень красиво, беда только в том, что эту боль приходится самому же и испытывать, переносить, терпеть, стискивая зубы, и это уже совсем непоэтично и довольно мерзко.

А мелодия получилась простая. Если бы я могла уже громко говорить и пользоваться голосовыми связками, я даже могла бы подпеть.

Между небом и землей - тоска.

Снова белая, как снег, мгла.

Ты не помнишь, как печаль легка.

Ты не помнишь, как любовь зла.

Между небом и землей - война.

И разрывы, в душу твою мать.

Ты не помнишь крови и огня.

Ты не помнишь, как меня звать.

Ты лежишь за облаками льда.

Ты летишь за океаном тьмы.

Зелена в твоей руке вода.

Отраженьями в воде стоим - мы.

Твердь земная.

Кажется, нам повезло. Вокруг никого не видно и не слышно. Городок впереди тихо сиял огнями. Мы выбрались с поля на дорогу. Пошли по обочине к городу.

Ну да, естественно - здесь они не могут окружить нас так, как в Медиане. Не могут же они посреди Европы развернуть боевые порядки. Это будет выглядеть как минимум подозрительно. Но значит, нам все же удалось уйти. Мы довольно быстро отдышались.

— Соображения есть? - спросила я Ашен. Та пожала плечами.

— Как-то выследили. Думаю, надо найти надежное место и связаться с начальством.

Ашен, как всегда, мыслила практично. Впрочем, вариантов и нет. Конечно, связаться, хотя бы сообщить о том, что происходит. Я же размышляла - почему так? Как они нас отследили - не от самой же точки совещания пасли? А если от самой - значит, взяли и остальных? И начальство наше? Если я сейчас позвоню… Мы почти дошли до заправки Арал, сияющей в ночи голубыми огнями. Если я позвоню, это, с одной стороны, может нас демаскировать - но с другой, что делать-то? Мои размышления прервало курлыканье мобильника. Я нацепила переговорник на ухо. Голос Инзы узнала сразу.

— Я по объявлению. Это вы продаете подержанные унитазы? - поинтересовался Инза. Я улыбнулась от радости и облегчения.

— Да, и умывальники тоже! Инза, нас пасут.

— Я в курсе, ксата, - ответил Инза, - звоню по поручению стаффы иль Гран, буду вас выводить. Как обстановка?

— Плохо, - сказала я, - нас прижали на автобане, машину пришлось бросить. На местности было не меньше шехи доршей, по нам стреляли. В Медиане засада, тьма тьмущая, еле отбились. Сейчас на Тверди в районе… м-м… города Хамм. Противника пока не видно. Что делать будем?

— Значит так, - бодро сказал Инза, - распоряжение стаффы, в Медиану ни в коем случае не выходить. Оставайтесь на Тверди. Сейчас в Медиане очень опасно. Езжайте немедленно, как можно скорее, в Дортмунд. Адрес там я сейчас продиктую, запоминай. С вокзала езжайте порознь.

Инза продиктовал мне адрес. Навигашку из машины мы не успели прихватить, но можно купить на заправке карту, это не проблема. Дортмунд не так уж далеко отсюда, в случае необходимости угоним машину, решила я.

Мы все же решили быть честными и сначала, не без труда поймав такси, добрались до местного вокзала. Поезд отходил ровно через десять минут.

Честно говоря, не очень-то хотелось снова брать машину - они где-то поблизости, они снова нас выследят, а от последнего "воздушного боя" у меня до сих пор поджилки тряслись. Не особо-то нас учили владеть техникой. К тому же в поезде меньше вероятность вообще, что нападут. Что нас спасает - то, что дорши, как и мы, не заинтересованы в раскрытии. Все мы тщательно скрываем от землян нашу деятельность. Причин тому много. Самое элементарное - каково землянам узнать, что есть миры, в принципе им недоступные? На самом деле, теоретически доступные - через космос, но ведь не так, как нам. И как они отреагируют на это - уж наверняка постараются нас всех перебить, то есть затруднят деятельность и дарайцам, и нам. Может, так оно было бы и лучше - мы бы предпочли вообще не вмешиваться в развитие Земли. Разве что охранять из Медианы. Но дорши все равно продолжат строить свои фантомы, их придется рушить, создавать свои - вот только базу на Земле уже не сделаешь, все усложнится.

Словом, никто не хотел уходить с Земли, и конспирацию старались соблюдать и дарайцы, и мы.

Народу в вагоне, несмотря на поздний час, было довольно много. Мы сели на счетверенное сиденье, напротив нас дремал пассажир с ноутбуком на коленях, и пожилая дама плотно прижимала к себе сумочку. Только сейчас мне пришло в голову, что в поезде другое плохо - мы подвергаем опасности и пассажиров. Вряд ли дорши будут аккуратны - все равно ужасающее преступление в поезде завтра попадет в газеты. Мороз пробежал по коже… будем надеяться, что все обойдется. Помоги нам, Господи! Я уставилась в окно, но там ничего не было, кроме непроницаемой тьмы и отражающихся в стекле наших тревожных физиономий.

— Как думаешь, уйдем? - спросила меня Ашен. Я покосилась на ее бледное лицо, чуть пухловатые щеки, ямочки, острые подбородок. Ашен выглядела спокойной. Да и я не слишком нервничала - ситуация штатная. Бывает. Правда, не понятно ничего - почему они начали нас пасти? Это связано именно с нашим проектом, или же с совещанием - и что тогда с остальными? Ладно, узнаем позже. Сейчас главное - четко выполнять распоряжения Инзы, который взялся нас вести.