Читаем без скачивания Нераскаявшаяся - Анн Бренон

— Завтра, — чуть позже сказал Бернат, лежа рядом с Гильельмой на соломе в маленьком овине под двумя плащами и ероша пальцами густые, коротко стриженые волосы молодой женщины, — завтра мы пойдем прямой дорогой в Акс, не заходя в Ларнат… Добрая Себелия Бэйль, вне всякого сомнения, не побоится ни принять нас, ни сообщить нам всю нужную информацию. У нее одной больше мужества, чем у всех верующих мужчин Тараскона!

И когда молодые люди, наконец, уснули, пара сов, испуганных звуками, доносившимися из овина, снова принялась за свою прерванную любовную песнь.

Идя по дороге карнизов, огибающей массив Таб, глядя с высоты на долину Арьежа, Бернат и Гильельма прекрасно видели с высоты охранные посты графа де Фуа, пещерные укрепления Буана, мосты и броды через реку. Приближаться к деревням или проходить через них было слишком рискованно. В это время, когда всюду таилась Инквизиция, царило повсеместное подозрение к чужим, пришельцам. Именно в такой ситуации им очень пригодилась помошь Гильельмы. Она знала, какими лугами и полями, какими тайными тропками обойти сомнительные дома и выйти к более благородным соседям. Однажды, возле Сенконака, они внезапно столкнулись на дороге лоб в лоб с двумя мужчинами с вилами, и вынуждены были поздороваться с ними. Гильельма окликнула их с таким характерным для Монтайю акцентом, что те пошли своей дорогой, даже не глянув на двух прохожих, и пробурчав себе в бороду «Добрый день». К середине дня оба путешественника вынуждены были еще более удлинить себе дорогу и пойти через Аксиат, чтобы обогнуть внушительную крепость Лордат, где находился укрепленный гарнизон графа де Фуа.

Утро застало их в гроте на скале де Квие проблесками удивительного весеннего света, хотя стоял еще довольно ощутимый холод. Охряные громады массива Таб все еще оставались в тени, но вершины уже таяли в весенней голубизне. Среди голосов птиц, приветствовавших это раннее утро своим пением, Гильельма распознала трель соловья. Далеко, почти на горизонте, виднелись дымки деревень на карнизах. А потом свет стал потихоньку рассеивать молочно–белый туман в глубине долины.

— Как этот мир может казаться таким ласковым, таким невинным, а таить в себе столько угроз? — громко удивилась Гильельма, останавливаясь перед усыпанным цветами кустом боярышника. Не ответив, ее друг и возлюбленный откинул со лба черные пряди волос, упавшие ему на глаза, снял с плеча флягу с водой, протянул ей. И пока она пила, он стал быстро говорить:

— Не переживай, мы же знаем, что нет ничего истинного, кроме иного мира, Гильельма. Просто иногда мы и здесь можем увидеть сходство с настоящим…

Она улыбнулась, протянула руку к Бернату и отдала ему флягу.

Чтобы добраться от Тараскона до Кассу по горам, им понадобился длинный день пути, утомительный и еще более изнурительный из–за разницы высот, но Гильельма воспринимала это путешествие, как настоящее возвращение домой. Особенно когда постепенно перед ней возникали в голубой короне снегов знакомые очертания вершин Андорры и дю Паллар, все выше поднимаясь над склонами, хранившими свой красноватый свет даже в самые морозные зимы. Ночью, краем леса, они пришли в Кассу, и там заночевали у одной старухи, родственницы Маури, которая приняла их с тайной радостью и, зная, чем рискует, даже не задавала им лишних вопросов. После полудня на следующий день они осторожно поднялись на Тиньяк, чтобы избежать дороги через ущелье Мармар, куда прибыло подкрепление солдат из гарнизона Акса. Когда они одолели перевал Шиуля, прозрачное солнце уже золотило верхушки гор до самого горизонта, освещая и Зуб Орлю, указующий на Доннезан, и гору Валиер, доминировавшую над далеким Кузеран, и громаду массива Таб за их спинами.

— Едва ли даже ты лучше меня знаешь более прямой спуск к Аксу, — смеясь, сказал Бернат. — Я знаю, что есть проход через Аcаладор, вполне безопасный, и я знаю, как им идти. Мы уже так ходили — еще не прошло и двух лет. Твой брат Пейре, добрый человек Фелип и я. На Себелия, из Акса, посоветовала нам подняться в Монтайю именно этой быстрой дорогой, чтобы убедить твоего отца дать нам возможность вырвать тебя из рук твоего злого мужа…

— Если Бог так захочет, мой отец так же быстро найдет достаточно причин, чтобы закрыть глаза и на нас с тобой, — кротко ответила Гильельма, — я же хотела бы поблагодарить госпожу Себелию Бэйль.

— Да я тоже получила вызов к инквизитору, — сказала с усталой улыбкой добрая Себелия. — Приходской священник Акса демонстративно пришел с этим известием к дверям моего дома с двумя почтенными горожанами, долженствующими быть свидетелями этого акта, а еще объявил об этом во время мессы. Я даже не знаю, как быть. Если инквизитор просто сопоставит два показания по моему поводу, у меня не останется ни едного шанса. Возможно, мне придется бежать к сестре, которая замужем в Андорре…

Когда Гильельма и Бернат пришли сюда глубокой ночью, то даже не знали, стучаться ли в дверь. Они были беглецами, а На Себелия была под подозрением. Бернат рискнул постучаться один, Гильельма в это время пряталась в потайном месте. Когда она увидела, что дорога безопасна, что за домом никто не следит, что хозяйка дома свободна и сказала все необходимые пароли и отзывы, то присоединилась к Бернату. Конечно же, ни в интересах дамы, ни в их собственных интересах не было задерживаться у нее надолго.

— Как там наши добрые люди? — переспросила дама. — Сейчас они бежали из долины, которую методически прочесывает Инквизиция. Они нашли приют на плато д’Айю. Твой отец, Гильельма, теперь почти все время помогает им или сопровождает их, как и твой брат Гийом. Теперь я сделаю все возможное, чтобы помочь вам встретиться с добрым Гийомом Маури…

Себелия Бэйль мягко улыбалась, в ее очень ясных глазах блистали лукавые искорки. Гильельма была восхищена и поражена светлой и глубокой красотой дамы. «Вокруг нее словно распространяется ореол добра», — говорил о ней Пейре Маури. Эта женщина обладала исключительной добротой, и это выражалось в окутывающем ее простом и радостном настрое. Именно из–за этой безмятежной доброты, которой лучилось ее лицо, оно выглядело еще очень молодым, хотя на нем уже видны были морщинки, а губы в улыбке, казалось, слегка дрожали.

— Ночь на исходе, — ласково продолжала дама. — Скоро не замедлит явиться Гийом, и будет ждать у входа на большую лестницу водной лечебницы. Он будет вместе с добрым человеком Андрю де Праде, который сейчас находится в Меренах у одного верующего, у которого умирает старая мать. Но еще затемно Гийом отправится вместе с ним в Праде, а потом в Комюс. Думаю, что вы не были бы против пройтись в их компании до Монтайю? А пока что тебе стоило бы немного прилечь поспать, Гильельма, если ты хочешь, чтобы твои ноги еще имели силы принести тебя прямо к твоему отцу…

ГЛАВА 45

САБАРТЕС. МАЙ 1308 ГОДА

МОНТАЙЮ

Утром, где–то в день Всех Святых, я пришла к Раймонду Маури одолжить скобель. В тот раз я увидела, как Раймонд Маури ткал на первом этаже, а его сын Гийом чинил ткацкий челнок. Я поздоровалась…, а потом попросила Гийома принести мне этот скобель… Когда он мне его давал, двое мужчин, одетых в коричневое, которые были с ним и которых я не знала, отступили назад, чтобы я к ним не прикоснулась…

Первое, что она ощутила той ночью, был запах дома. Потом голос матери, свет калели над мерцающим очагом. Она побаивалась встретить слёзы, причитания, укоры, но ничего этого не последовало. В тусклом дрожащем свете вспыхивали только искры радости и веселья. Гильельма прижалась лбом к плечу Азалаис, и та благословила их обоих, свою дочь, и ее возлюбленного, приходящего в сумерках. А потом и отец Маури, грузный и сгорбленный, тоже спустился со своего солье. Немного помолчав, он подпер рукой голову и долго, всё так же молча, взирал на новое лицо своей дочери, и наконец совсем по–стариковски вздохнул:

— Не очень–то ты спешила заглянуть в нашу деревню, Гильельма. — Затем он повернулся к сопровождающему ее молодому человеку. — Ты таки добился своего, Бернат Белибаст!

— И я также! — бросила Гильельма.

Раймонд Маури поколебался, поймал умоляющий взгляд жены, посмотрел в переполненное решимостью лицо дочери и внезапно улыбнулся. И все они стали думать, куда бы положить спать дорогих гостей, чтобы они удобно провели ночь. Наконец решили, что они лягут у очага, на охапке соломы, укрывшись плащами. Затем все расселись у огня. Всех охватило радостное настроение, они говорили разом, каждый, что хотел, отвечали на вопросы и тут же спрашивали о наболевшем. Как–то само собой разговор перешел к Инквизиции, к опасностям жизни. А как там Пейре Маури?