Однако слишком беспокоиться об этом не стоило, потому что обломок разбитого судна в пятнадцать-двадцать футов длиной на индикаторе сонара покажется именно тем, чем он и является, а капсула скорее всего не будет заметна. Ясное дело, одних специалистов по сонарным устройствам обмануть труднее, других — легче.
Я, конечно, мог выглядывать наружу. Капсула была снабжена иллюминаторами, и парочка из них смотрела в ту сторону, где раньше располагалась корма «Пагноуз». Через них я даже временами что-то видел. Фосфоресцирующие искорки проплывали вверх, а люминесцентные полосы, недостаточно яркие для того, чтобы определить их цвет, иногда проносились мимо и исчезали во тьме, а порою целыми минутами висели перед иллюминатором, как бы отмечая местоположение тех загадочных и любопытных существ, что пытались заглянуть внутрь. Меня так и подмывало — не слишком сильно, но все же подмывало — включить свои фонари, чтобы посмотреть, что там такое.
Мой обломок медленно опрокидывался. Меня заверяли, что этого не произойдет — вес распределен так, что острый нос всегда будет указывать вниз, и когда я ударюсь о дно, капсула останется наверху, — но жаловаться теперь было некому. Сделать с этим ничего было нельзя, и я уже начал раздумывать о том, как мне придется выворачиваться, если капсула приземлится в донный ил или на твердую скалу, а обломок окажется наверху. Маневренность капсулы была очень ограниченной. Если меня накроет останками корпуса, будет недостаточно просто сбросить балласт для того, чтобы капсула вынесла меня назад к поверхности.
Повлиять на движение капсулы, перемещаясь внутри нее от стенки к стенке, я никак не мог. Внутренний диаметр этого крохотного аппарата был всего около шести футов, и то большую часть пространства занимала закрепленная аппаратура.
Некоторые из моих друзей были склонны решать проблемы, ничего не предпринимая до самого последнего момента. Большинство из них я пережил. Как только я заметил, что обломок опрокидывается, мне потребовалось пять секунд на то, чтобы обдумать возможные действия. Я не мог отцепиться от обломка прямо сейчас, потому что правильная, почти сферическая форма капсулы привлечет внимание любого наблюдателя, вооруженного хорошим сонаром, — правда, до сих пор такой наблюдатель не проявил себя. Я мог также включить огни, чтобы рассмотреть дно перед тем, как упасть на него, и тогда, может быть, я успел бы отделиться вовремя. Однако это шло вразрез с моими намерениями остаться незамеченным. Я мог продолжать опускаться на дно в надежде что независимо от того, опрокинется капсула или нет, я окажусь в безопасном положении по отношению к обломку, — то есть ничего не предпринимать. Это означало, что мне, может быть придется бороться за свою жизнь с законами природы — а их переубедить труднее, чем большинство оппонентов-людей.
Первые два варианта означали… что же, может быть, Берт, Джои и Мари были еще живы. Я потянулся к тумблеру. Однако его не коснулся. Внезапно я увидел дно. По крайней мере, эта поверхность выглядела так, как и должно выглядеть дно. Оно располагалось в ожидаемом направлении — я еще в состоянии был различать верх и низ — и казалось плоским. И оно было видимым.
Глава 2
Конечно, я этому не поверил. Я крайне консервативный человек, который даже беллетристику предпочитает реалистичную, и для меня это было уже чересчур. Когда я был молодым, я бросил читать «Марракотову бездну» потому, что там описывалось светящееся океанское дно. Я понимаю, что Конан Дойл никогда не бывал на дне океана и свет ему понадобился для нужд повествования, да и требования насчет реалистичности изложения у него были не слишком высокие, но меня это все равно растревожило. Я знал, что он был не прав по причине, известной каждому, — дно просто не может светиться.
Но сейчас оно светилось.
Вращающийся обломок уносил меня наверх, в сторону от света, и у меня было время решить, верить своим глазам или нет. Я все еще мог читать датчики. Датчик давления показывал глубину четыре тысячи восемьсот восемьдесят футов; быстрая поправка по самописцу термографа увеличила отсчет еще сотни на две. Несомненно, я должен был находиться вблизи от дна, где-то на северных отрогах гор, вершинами которых являются острова Рапануи.
Капсула мягко перевалила через верхнюю точку и снова пошла вниз, так что в поле моего зрения опять оказалось дно. Хотел я верить своим глазам или нет, но они настаивали на том, что в этом направлении был свет. Подо мной разливалось мягкое желто-зеленое свечение — именно такое используется в световых эффектах для создания впечатления подводного мира. Поначалу оно казалось равномерным и однородным; затем, несколько раз перевернувшись через голову и оказавшись на две сотни футов ниже, я обнаружил в нем наличие определенной структуры. Его рисунок состоял из квадратов, углы которых были слегка светлее остальной площади. Система квадратов покрывала собой не все — видимое мне дно; край освещенной области находился почти прямо подо мной, и она простиралась в том направлении, которое я считал севером, хотя мой компас при переворотах показывал не очень хорошо. В противоположном направлении расстилалась обычная для больших глубин тьма, успокаивающая и пугающая, — что было уже вполне реально.
Две вещи я осознал практически одновременно. Во-первых, стало ясно, что я приземлюсь довольно близко к краю освещенной области, кроме того, я со всей очевидностью понял, что она собой представляет. Второе открытие меня крайне возмутило, и в течение трех-четырех секунд я ничего не соображал от ярости, так что чуть не потерял возможность рассказывать впоследствии эту историю.
Освещение было искусственным! Хотите верьте, хотите нет.
Я понимаю, что нормальному человеку это трудно себе уяснить. Расходовать киловатты электроэнергии на то, чтобы освещать наружное пространство — и то уже плохо, но иногда это является досадной необходимостью. Но безнравственно тратить колоссальное количество энергии на то, чтобы освещать морское дно… что же, как я и сказал, я был настолько разъярен, что в течение нескольких мгновений ничего не соображал. Моя работа приводила меня к контактам с людьми, которые бездумно транжирили энергию, воровали ее и даже злоупотребляли ею; но это было что-то совершенно немыслимое! Теперь я уже опустился ниже и видел гектары освещенной поверхности, простиравшиеся к северу, востоку и западу, постепенно исчезая из виду вдали. Гектары морского дна, освещаемые устройствами, подвешенными в нескольких футах над уровнем дна и видимыми только как черные точки в центре более освещенных областей. По крайней мере, кто бы ни отвечал за эту бесхозяйственность, у него все же было какое-то понятие об экономии — он пользовался рефлекторами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
