Разумеется, я не стал бы делать это слишком поспешно по двум немаловажным причинам. Оператор сонара вполне мог не обратить внимания на тонущий предмет, приняв его за обломок кораблекрушения или даже за мертвого кита, но он не может относиться с таким же пренебрежением к объекту всплывающему. Мне придется потратить некоторое время на то, чтобы оценить степень опасности. То, что до сих пор я не заметил никаких признаков сонирования, было, конечно, прекрасно, но это ни о чем не говорило.
Была и другая причина воздержаться от чрезмерной спешки, но в то время я о ней не знал и узнал лишь спустя несколько часов.
У меня нет привычки все время поглядывать на часы. Я знал, что у меня еще большой запас времени для работы в капсуле, и не очень беспокоился о том, сколько его уже прошло. Когда, наконец, дала о себе знать вторая причина, я не удосужился посмотреть на часы, а потом в течение многих часов мне было вообще недосуг вспоминать о таких вещах, как время. Я говорю это потому, что не могу точно сказать, как долго я проторчал в капсуле, ожидая, пока что-нибудь произойдет. Могу только гарантировать, что я просидел там несколько часов — время, достаточное для того, чтобы успеть заскучать, отсидеть ногу, испытать раздражение и почти увериться в мысли, что под крышей поблизости никого нет. Предположение о том, что может найтись субъект, которому просто наплевать, когда обломки валятся ему на голову, не стоило даже и рассматривать; если хоть один человек заметил обломок, то он наверняка что-либо предпримет по этому поводу.
И все же пока никто ничего не предпринимал, и поэтому вокруг никого не было видно. И если никого не было под тканью, я вполне мог бы посмотреть на нее поближе. А может быть, даже заглянуть внутрь.
Опасные мысли, приятель. Не позволяй всем этим растранжиренным киловаттам ударять тебе в голову. Ты только глаз — отвлеченный наблюдатель; если ты не вернешься обратно с информацией, то какие бы геройские подвиги ты ни совершил, все будет проделано впустую, а «пустые траты» — термин в Совете такой же ругательный, как и «профанация».
Хотя все же это было бы соблазнительно. Никакого движения — никаких признаков присутствия человека, если не считать огней и самой палаточной крыши, а также почти никаких следов любого другого вида жизни. Никаких звуков. Никакого сигнала от датчика облучения на сонарных частотах. Почему бы мне осторожно не подкатиться к краю ткани и не изучить ее поближе?
Лучший ответ на этот вопрос, разумеется, состоял в том, что так стал бы действовать только полоумный идиот. Однако по мере того, как шло время, мне пару раз приходило в голову, что мое бесполезное сидение здесь тоже не является актом проявления человеческого разумения. Если уж я собираюсь действовать как дурак, то почему бы мне действительно не сделаться дураком? Не знаю, откуда берутся такие мысли; может, мне действительно стоит проконсультироваться с психиатром.
Не знаю, насколько я был близок к тому, чтобы поддаться этому порыву. Я знаю только, что раза три я чуть-чуть не втянул опоры, но все три раза так и не решился это сделать.
Первый раз меня остановило какое-то движение — оказалось, что это акула приличных размеров. Это было первое крупное живое существо, которое я видел с тех пор, как достиг дна; на некоторое время мои мысли отвлеклись. Следующие два раза, когда я собирался было начать движение, меня останавливало воспоминание об акуле; она исчезла — так не слышала ли она что-нибудь, чего не мог слышать я, и вдруг это ее отпугнуло? Из внешних датчиков у меня был только детектор сонарных частот, но не было детекторов низких и звуковых частот.
Я понимаю, что все вышесказанное не дает мне права называться гением или хотя бы более или менее компетентным оператором. Мне бы даже хотелось располагать необходимым временем чтобы немного подредактировать свои воспоминания перед тем, как рассказывать эту историю. Если уж я вынужден оправдываться в этом своем решении, то сначала вам надо дать мне шанс выглядеть нормальным взрослым человеком. Но в данный момент я могу только выдать один из стандартных ответов типа «посмотрим, что бы вы сделали на моем месте». Как бы текли ваши собственные мысли, если бы вы находились в практически беспомощном состоянии внутри шестифутового пластикового пузыря на глубине мили от поверхности океана, — вы уверены, что вы это знаете? Если нет, сделайте милость — оставьте вашу критику на потом, пока я не закончу.
Наконец подошло время рассказать о второй причине того, почему я не стал сбрасывать балласт слишком поспешно. Мое внимание все еще было приковано к обломку, так что я не заметил, откуда появился новый объект. Поначалу я увидел его краем глаза и подумал было, что это нарисовалась еще одна акула; но потом до меня дошло, что это человек, так что я добыл все нужные мне доказательства. Прекрасно. Как только фигура исчезнет из виду, я смогу отправляться на поверхность.
Нет, никоим образом не смогу. Мне нужно убедительное свидетельство, а если мои глаза не могут меня убедить, то как же мои слова смогут убедить кого-то другого? Я видел просто человека, и с ним было все в порядке.
Четырехдюймовый полифазный гидрокостюм с соответственно укрепленными конечностями способен выдержать давление воды на глубине мили, равное тонне с четвертью. Человек в таких доспехах будет только отдаленно напоминать человеческое существо и сможет передвигаться лишь весьма неуклюжей походкой.
Однако плавать он не сможет, если только он не погружен в океан ртути; эта же вполне человеческая фигура плавала.
Фигура появилась в некотором отдалении слева, причем она появилась в освещенном пространстве весьма неожиданно, будто бы спустилась из темноты наверху. Она плыла по направлению ко мне и обломку и, очевидно, никуда не спешила. По мере того как она приближалась, детали становились яснее; и яснее всего было то — даже яснее того факта, что это была женщина, — что на ней не было тяжелого гидрокостюма. Она была облачена в обычный легкий гидрокостюм для холодной воды того типа, который носят аквалангисты, а балластом служили кольца, надетые то там, то здесь на талию и конечности, хотя обычно балласт прикрепляется к поясу. Я повторяю — по сути дела, мне и самому себе пришлось это повторить неоднократно — то, что на ней было надето, не было глубоководными доспехами. Легкость движений пловчихи явно указывала на то, что ее одеяние практически не стесняло движений — а именно таким и должен быть костюм аквалангиста.
Она, похоже, не заметила мою капсулу, что было уже некоторым облегчением. Даже обломок она заметила только тогда, когда оказалась в двадцати ярдах от него. Она очень медленно плыла вдоль края крыши с видом человека, совершающего послеобеденную прогулку, не более того. Затем она резко изменила направление и направилась прямо к носу «Пагноуз».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
