Доложив Филатову ставшие известными ему сведения, Орлов совершенно однозначно дал понять Сергею Александровичу, что не располагает возможностями для дальнейшего «изучения этого вопроса» и просит руководителя администрации считать его поручение выполненным. К тому же по графику Орлов рассчитывал уйти в очередной отпуск и попросил Филатова дать на это добро. То ли у того уже было достаточно информации, компрометирующей Баранникова, то ли он и впрямь не слишком доверял Орлову или даже подозревал его в двойной игре, но этим докладом все было закончено и больше к вопросу о связях Баранникова с Бирштейном он не обращался. Немного поколебавшись, Филатов согласился отпустить Орлова в отпуск.
Напоследок Сергей Александрович спросил Андрея:
— А где будете проводить отпуск?
— На Балтийской косе в Калининградской области. С женой и детьми.
— Если будет нужно, я с вами свяжусь. Как я вас найду?
— Через начальника управления Министерства безопасности.
— Хорошо. Счастливо отдохнуть.
* * *
Орлов не мог знать о том, как будут дальше развиваться события, и был рад хотя бы тому, что наконец сможет получить небольшую передышку в работе, в чем он сомневался до самого последнего момента. Вместе с тем позиция Ельцина в отношении Баранникова была уже сформирована, и спустя несколько дней он принял по нему вполне ожидаемое решение. Об этом Президент впоследствии вспоминал в своей книге.
ВОСПОМИНАНИЯ: «В расписании следующего дня Баранников стоял на 11.00. Перед его приходом я попросил приехать министра юстиции Калмыкова, который вел непосредственную работу с материалами комиссии по борьбе с коррупцией. От пего я хотел услышать одно: есть ли хотя бы единственный шанс у Баранникова? Может быть, необходимо еще раз проверить подлинность документов, может быть, какие-то факты передернуты… Но Калмыков ничего утешительного сказать не мог. Он сообщил, что материалы, которые удалось изучить, привели его к единственному выводу: это коррупция в чистейшем виде.
Я отпустил Калмыкова. Через несколько минут в кабинет вошел Баранников. Он был бледен. Мы поздоровались. Я попросил его сесть. И сразу же начал этот тяжелый разговор. Спросил: правда ли то, что жена его ездила на деньги швейцарской фирмы за границу и что за три дня… истратила сотни тысяч долларов. Он, опустив голову, проговорил: да…
Когда Баранников закончил оправдываться, я сказал, что в три часа на коллегии министерства он будет снят с должности министра…» (Из книги Б.Н. Ельцина «Записки Президента». Москва, 1994 год).
27 июля 1993 года, вторник, утро
Калининградская область, Балтийская коса.
Пограничная застава
— Товарищ подполковник, вас разыскивает начальник заставы! Говорит, звонили из Москвы! — выпалил молодой солдатик-пограничник, запыхавшись от бега по морскому песку. Он неожиданно появился среда кустов и травы на дюне и, увидев у воды все семейство Орловых, устремился к ним. День стоял жаркий, солнце палило с самого утра, что было не типично для Балтийского моря, которое чаще всего приносит прохладный, а иногда даже холодный ветер.
— Сейчас иду! — ответил Андрей, многозначительно посмотрев на Олю.
— Опять отзывают? — с тревогой спросила она.
— Не знаю. — Орлов встал, отряхивая прилипший к ногам песок, ополоснул руки в набегающей волне. — Я сейчас приду. Собирайте, собирайте!
Еще вчера все договорились пораньше отправится на берег моря и очередной раз попытать счастья в сборе янтаря. Надежды на то, что «семейной бригадой» они найдут приличные куски янтаря, основывались на том, что два предшествующих дня морс штормило, а, как известно, именно после шторма на песке остаются вороха водорослей, щепок, большое количество ракушек и всего того, что море выбрасывает на берег.
ВОСПОМИНАНИЯ: «..Янтаря стало попадаться все больше и больше. Особенно там, где на берег были выброшены кучи мусора — тростниковые палочки, водоросли, щепочки и всякий другой хлам. И сверху, и рядом, а если разгребешь, то и внутри — блестят десятки, сотни, тысячи ярких переливающихся солнечных камешков — этого таинственного и чудесного минерала. Всех цветов и расцветок, гладких, острых, чисто отполированных и матовых, шершавых и грубых.
Уже болит спина, уже ломят ноги, а ист сил оторваться от сбора этого завораживающего урожая, этой прелести моря, которая есть только здесь — в самом западном уголке России…» (Из записной книжки А.П. Орлова. «На Балтийской косе. Лето 1993 года», день 18-й).
Отпуск Орлова уже приближался к своему завершению. Пожив некоторое время в пансионате на знаменитой Куршской косе, они перебрались на другую, совершенно малоизвестную, Балтийскую косу, которую от материковой части Калининградской области в районе города Балтийска отделял широкий Балтийский пролив, а с другой стороны «отсекала» от суши российско-польская граница. Принадлежавшая полякам часть косы именовалась Вислинской и была превращена в курортную зону с гостиницами, гостевыми домами, кемпингами, обустроенными пляжами и хорошей автомобильной дорогой. Наша же часть косы с советских времен оставалась запретной зоной, где можно было находиться только при наличии соответствующего пропуска. Кроме поселка Коса напротив Балтийска, на этом уникальном полуострове протяженностью шестьдесят пять километров не было ни одного населенного пункта, ни домика, ни сарая. Лишь остатки немецких аэродромных сооружений с поросшей бурьяном посадочной полосой да погранзастава радом с контрольно-следовой полосой, пересекающей косу там, где пролегает государственная граница.
Андрей быстро оделся и направился в сторону заставы. Между двумя возвышениями прибрежной дюны, среди высокой травы пролегала тропинка, которая прямиком вела к деревянному домику, где жил со своей семьей — женой Инной и двумя малолетними детишками — начальник заставы старший лейтенант по имени Максим. Несмотря на то что ему было чуть больше двадцати трех лет; выглядел он настоящим командиром — подтянутый, аккуратный, основательный и строгий. Команды отдавал громко и четно, солдаты-пограничники слушались его беспрекословно.
Максим был не на шутку взволнован. Полчаса назад ему позвонил лично начальник погрануправления и спросил, можно ли подозвать к телефону Орлова. Узнав, что его нет в расположении заставы, генерал приказал найти и передать, что с ним хочет срочно переговорить кто-то из Москвы. Так как никто толком не знал, кем работает Андрей и какую должность он занимает, местные начальники могли предполагать что угодно. Во всяком случае, Максим как-то признался Андрею, что его намерение пожить несколько дней на заставе вызвало настоящий переполох. К приезду «советника Президента по пограничным вопросам» покрасили полы и подклеили обои в комнате, где собирались поселить семью Орловых. Начальника заставы строго проинструктированы, как себя вести, запретили обращаться с личными вопросами и вообще держаться на определенном удалении от «большого московского начальника», обеспечив при этом необходимые условия проживания и отдыха.
Однако тревожные ожидания Максима, связанные с приездом Орловых, улетучились на второй день как московская семья приехала но вконец разбитой дороге на стареньком пограничном ЗИЛе, который ломался через каждые пять километров. Андрей Петрович и Оля, как они представились Максиму, оказались совершенно простыми, скромными людьми. Они привыкли довольствоваться малым и не выражали никакою неудовольствия по поводу отсутствия комфорта, к которому, как считал Максим, привыкли вес москвичи, а уж московские начальники тем более.
— Что случилось, Максим? Что за срочность?
— Звонил генерал, приказал найти вас и передать, чтобы вы срочно выехали в Калининград. Наша машина уже готова, а в Балтийске у парома вас будет встречать начальник разведки.
— Он не сказал, кто звонил?
— Сказал только, что из Кремля. Из приемной какого-то начальника.
— Филатова, наверное?
— Не знаю.
— Там мои на берегу…
— Не беспокойтесь, Андрей Петрович, я присмотрю за ними.
* * *
Через несколько минут Орлов уже трясся в кабине грузовика по ухабистой дороге, петляющей между сосен и елей. Время от времени она спускалась прямо к воде, и тогда машина ехала вдоль берега, шурша колесами но гальке и поднимая фонтаны воды. Тридцать с лишним километров они проехали почти за два часа. И это при том, что дважды в радиаторе закипала вода.
ВОСПОМИНАНИЯ: «…Свернули влево и через дюны выехали на берег моря, помчались по песку. Штормовое морс с ценной волной, кружащие чайки и бакланы, сосновый лее, то приближающийся к краю дюн, то отступающий от него. Красота!
