Так что, дедкам остается лишь чесать репы, да припоминать знакомые каменюки, отбирая кандидатов на роль метаморфозы Амулета.
А нам остается… М-да. — нам пожалуй расслабляться еще рано. Даже если дедки будут безмолвствовать, нельзя исключать вероятности, что какой-нибудь не в меру ретивый охранник поднимет шухер, и бросится спасать храмовое имущество. Или студенты решат что из кухни украли целый ящик лепешек, и их священный долг преградить ворам дорогу, или хотя бы заставить поделиться.
Подозвал своих ребят… Подходили они старательно скрывая на лицах испуг. Но мой авторитет явно был высок. Да и то давление, которое, чуть ли не на физическом уровне, раньше оказывал Амулет на находящихся вблизи него людей, теперь явно пропало. А обычный мистический страх можно преодолеть.
…Короче, подошли ребята к ящику. …Уж не знаю что это был за прибор, — но зуб даю, — это была полевая версия данной аппаратуры. Потому что на стенках ящика нашлись даже специальные щели-ручки, за которые его можно было бы поднять.
Я и сам схватился за одну из таких ручек, подавая пример остальным. Рванул что есть мочи… и чуть не отлетел в сторону. Потому что глядя на меня, Лга’нхи и еще пара ирокезов тоже рванули, а в ящике оказалось дай бог, килограммов пятьдесят весу. Для таких буйволов, как мои степные приятели, это был даже не вес, а так, — подвесок.
В Храме мы были первый раз, и ориентировались там плохо. А тащить ящик обратно по узкому лазу, никакого желания не было. Но хорошо протоптанная за столетия дорожка, указала нам путь. …Да и не умели, в эти времена строить особенно сложно. Так что за этим залом, оказался всего-лишь один предбанничек, а за ним уже и улица. — Быстренько смотались, и притащили обратно оставленные у входа копья и протазаны. А дальше уже пошли как белые люди, — через ворота. Благо, изнутри их практически никто не охранял. А внутренняя охрана «центрального кольца», настолько халатно относилась к своим обязанностям, что когда мы открыли ворота, то застали пару охранников с длинными прутьями в руках, откровенно дрыхнущими на боевом посту.
К моему удивлению, Лга’нхи приказал их не убивать. Я уж с перепугу решил что это его так Амулетом торкнуло, и он от меня гуманизмом заразился. Но наш Вождь, усмехнувшись, объяснил свой приказ тем, что чем больше подобных воинов будет у наших противников, тем легче будет нам жить. Так что лентяев просто связали, и оставили в тени ограды, придумывать рассказы о том как они героически бились с полчищами супостатов, и почти что всех уже победили, как тут… Ну, думаю, чего «тут» они и без моих подсказок сообразят.
Со следующими воротами, оказалось еще легче. — Там нас уже поджидали ребята Нит’као. Да не просто так, а еще и с информацией о том что оикия Грат’ху отыскала раненного Завгура, и уже оттранспортировала его к главным воротам.
По пути туда, навстречу нам начали выходить всякие случайные личности. — Все-таки определенный шум мы подняли. Но бросаться на нас с криками «Караул! Грабят!!», никто не пожелал. А желающих преградить нам дорогу, нашлось и того меньше.
Все в основном провожали нас недоуменными взглядами, и оставались на месте, чтобы первыми узнать все новости, и растрезвонить их дальше. — В конце-то концов, мы же не прорывались снаружи к сокровищнице Храма, а совсем даже наоборот, — топали изнутри, с невероятно деловым видом, будто так оно и надо. А за нашими спинами не слышалось возмущенных воплей и не вздымались в небо языки пожаров, — так чего спрашивается нарываться на грубость, приставая с вопросами к здоровенным вооруженным дядькам. Думаю мысль о том, что кто-то может осмелиться ограбить Храм, не говоря уж о том чтобы украсть Амулет, никому и в голову не приходила. Расслабился тут народ, за сотни лет относительно спокойного существования.
…Думаю, первые зернышки беспокойства, дали ростки в душах обитателей Храма, когда мои вояки выйдя из главных ворот, зашли в загон к верблюдам, и начала навьючивать на них чужие седла. — Верблюды, в некотором роде, были собственностью живущих рядом с Храмом аиотееков. А украсть верблюда аиотеекского воина… — такое оскорбление даже кровью непосредственно обидчика смыть невозможно. В аиотеекских песнях, за такие преступления, бывало и целые города с землей ровняли.
Но для нас, альтернативой этому была пробежка с одним раненным, и одним ящиком на руках. И если ящик еще можно было потерпеть, то вот насчет раненного я уверен не был. Так что накануне, обговаривая план, мы учли вариант с кражей верблюда, если Завгур окажется нетранспортабелен. — Это конечно отрезало нам все пути обратно, …но мы, собственно говоря, обратно уже и не собирались. Надоело нам торчать на этом берегу. Хотелось уже скорее домой.
Правда, как потом оказалось, (уже на корабле), — Завгур не был настолько уж плох. — Просто уйти лихо, нагадив напоследок противнику в котел с кашей, это было часть ирокезского шика. А шик ценился, ценится, и будет цениться во все времена и эпохи, среди воинского сословия. Так что наши не стали отказывать себе в этом удовольствии.
Ну а аиотееки, которые охраняли верблюдов, (кстати, как потом выяснилось, тоже из рук вон плохо), против кражи уже не возражали, — возможно стесняясь своих мертвых, скальпированных голов, или по причине необъяснимой щедрости души.
А дальше… Дальше, к берегу. Верблюды не очень любят бегать, но если постараться, их можно разогнать до неплохой скорости. Так что пока разгонялись, пока бежали, пока останавливались. А тут тебе уже и берег, и «Морской Гусь» и открытое море.
…Вот и сижу я теперь, пялясь на это ящик, и раздумывая как мне дальше жить, и что с этой жизнью делать.
…Нет, я конечно об этом думал…
…Да я об этом годами думал. А уж в последние месяцы, этот вопрос стучался мне в голову с размеренной торопливостью автоматического забойщика свай.
Что делать с Амулетом???
В смысле, — «Как бы сделать так, чтобы ничего с ним не делать!?»
…Только вот раньше я боялся что мне предложат вернуть племя Нра’тху обратно, а я не смогу.
…А вот теперь, когда я увидел эту штуку вживую… Меня вдруг стали посещать кошмары, что как раз смогу вернуть и Нра’тху, и всех покойников, что успели окончить свой жизненный путь за миллионы лет существования этого мира. А если даже и нет, — можно только догадываться какие гадости способна учинить эта глючная дрянь, коли раскачегарить ее на полную катушку.
…Может быть даже меня обратно в Москву доставить способна. — А если?!?! А почему бы и нет? — Коли смогла затащить, так ведь и утащить сможет!
…Я вот как первый раз об этом подумал, так вот даже и не знаю что почувствовал. — Надежду? Страх?
Вернуться к теплым унитазам, интернету с кинематографом, и ужасам российской эстрады, исполняемыми настоящим профессионалами своего дела, а не жалким подражателем вроде меня.
Но если серьезно? — Родная страна, родной город, теплая квартира, семья, друзья… родная речь кругом, в конце-то концов, и услуги профессиональных врачей и стоматологов.
А вот с другой стороны, — вроде ведь и тут не мерзну. А для Той своей семьи… я наверное уже двадцать с лишним лет как пропавший без вести. Меня там конечно ждут, мне обрадуются, но…
Но вот кого они ждут, и кого дождутся? — Дикаря, умеющего сдирать скальпы с трупов убитых им врагов? — «Гения математики» остановившего свое развитие на тригонометрии и неспособного доказать половину теорем, которые проходил в школе?
Гончара — недоучку? Поэта-песенника, способного натужно и примитивно зарифмовывать враки про свои и чужие подвиги, и морить тараканов особо противным тембром своего голоса?
Лекаря-травника может быть? Легендарного целителя Дебила, который Мнау’гхо дырку в голове проковырял, злых духов оттуда выгнал, а потом обратно дырку залепил? — Ну да, с такими навыками меня сразу в какое-нибудь медицинское заведение примут. — «Кащенко» например, пациентом.
Хотя, по любому, я в результате там и окажусь. Стоит только ляпнуть по пьяни про свои межпространственные подвиги и путешествия, как добрые санитары со смирительной рубашкой, мигом нарисуются поблизости, и упакуют похлеще чем я Амулет.
Да даже если буду молчать как рыба об лед, изо всех сил симулируя амнезию. Только вот рефлексы у меня уже не для Той жизни. Не для роли серенького, ничем ни примечательного Пети Иванова, — любителя помечтать о подвигах, и обойти за квартал банду тринадцатилетних хулиганов.
Так что дурки, а то и вообще тюряги, Там, чувствую мне не избежать. — Либо примут за психа. Либо сам стану психом, пытаясь изображать нормального. — Так что моей Той семье, видать придется терять меня снова.
Да и семья… Тут ведь у меня тоже семья! И немаленькая, одних детей только три штуки, и это родных. А учитывая что и брато-сестринских, тут тоже не особо от своих отделяют, скорее даже наоборот, (что за комиссия создатель, быть всех племянников отцом[14], или, — «проклятье двоюродного дяди».), то тут уже целых колхоз набирается.
