Я провел в лихорадочных поисках, наверное, не меньше двух минут, ища его в самых невероятных местах по всему фургону, пока наконец не был вынужден признать, что автомат исчез. Кто же, интересно, ухитрился забраться в фургон, который мы с Мэри всегда запирали, если только внутри не находился кто-нибудь из нас двоих? Но сейчас просто не оставалось времени гадать. Учитывая откидной приклад, оружие становилось достаточно компактным, чтобы вынести его под верхней одеждой, будь то мужчина или женщина. А ведь большинство из нас по утрам, отправляясь в депо, надевали либо куртки, либо просторные свитера. Я поспешно выскочил из фургона, не побеспокоившись запереть его за собой, в один прыжок очутился на водительском кресле работающего на холостом ходу джипа, надавил на газ и помчался обратно на вершину горы.
Только отъехав от лагеря примерно ярдов на сто пятьдесят, я вдруг сообразил, что там было как-то подозрительно тихо. Ведь все то время, что я доставал оружие, Санди находился там, запертый в кабине пикапа. Но я не слышал ни звука, несмотря на то, что он наверняка засек, как подъехал джип, видел и, возможно, даже чуял меня. По идее, он должен бы был поднять ужасный шум, пытаясь привлечь мое внимание, чтобы я подошел и выпустил его. Но никакого шума я не слышал.
Я проехал наверное еще ярдов двадцать или около того, прежде чем внутри меня внезапно разлилось какое-то пустое, неприятное чувство. Тогда я развернул джип и снова помчался вниз к лагерю.
Чтобы все понять, мне даже не потребовалось выходить из машины. Картина была совершенно ясной. С расстояния в двадцать футов я увидел, что лобовое стекло пикапа лежит на капоте, издали похожее на стекло очков, потерянное каким-то великаном. Санди каким-то образом ухитрился выдавить его из рамы. И убежал.
Я точно знал, куда. Я вытащил полевой бинокль и принялся осматривать ведущий к круглому дому крутой склон. Крошечные темные фигурки эксперименталов были уже больше чем на полпути к вершине. Ниже их я сначала ничего не заметил – но потом мне в глаза бросилось какое-то движение. Это был Санди, мчащийся вверх по склону, чтобы присоединиться ко мне у депо, где, как он, должно быть, рассчитывал, находился я. Причем несся он не по более пологому, но и более длинному склону, по которому я спускался в джипе, а прямо вверх по кратчайшему маршруту, так что его путь вскоре должен был пересечься с путем, по которому двигались обитатели деревни.
И он продолжит взбираться наверх. Если эксперименталы не станут ему препятствовать, он просто пробежит мимо. Но если только они попытаются остановить его, он будет убивать их до тех пор, пока не убьют его самого. И все равно до последней минуты будет стремиться прорваться наверх.
Верный мой дурачок! Там, куда он направляется, его не ждет ничего, кроме гибели, но, даже и знай он это, он все равно ни за что не остановится. Но сейчас я ничего не мог для него сделать. У меня не было времени даже думать о нем. Мне следовало думать о восьми людях и о судьбах целого мира.
Я снова развернул джип и рванул вверх по склону. Лучшее, что я мог сделать. Учитывая отделяющее меня от депо расстояние, становилось проблематичным успеть туда раньше эксперименталов.
Теперь мои мысли были полностью заняты текущими картинами расположения сил шторма времени. Я видел, что нужная мне картина как раз и начинает формироваться. Конечно, пока я этого наверняка сказать не мог, но расположение было настолько близко к желаемому, насколько я мог рассчитывать в такое ограниченное время, которым мы сейчас располагали. Картина полностью сформируется буквально через считанные секунды после того, как я доберусь до вершины.
Пока же мне не оставалось ничего другого, кроме как мчаться к депо. В нем все, даже Старик, заключенный в гештальт, по-прежнему были неподвижны. Большую часть внимания мне приходилось уделять выбору дороги.
Я вел машину как никогда в жизни. Я выжимал из джипа все до последней капли, хотя мне только-то и требовалось, чтобы он дотянул до вершины. Да, я не потерял ни секунды, но и выиграл максимум того, что мог выиграть, – считанные мгновения. Когда я в конце концов добрался до вершины, то понял, что все же опередил эксперименталов.
Я остановил джип возле открытой двери депо и забросил внутрь одно ружье, один дробовик и большую часть патронов. Затем я вытащил камень, удерживающий дверь открытой, – все это время мое сознание следило за формирующейся картиной шторма, которой я дожидался, отступил внутрь – дверь автоматически закрылась. В хижинах эксперименталов дверей не было. Возможно, они даже не знают, что такое дверь, и решат, что в депо нет входа. Если же дверь случайно откроется, то у тех, кто находится внутри, будет два ружья, которыми они, придя в себя, смогут воспользоваться, поскольку через мгновение я либо выиграю, либо проиграю, и члены гештальта снова окажутся свободны.
Я несколько мгновений наблюдал, как закрывается дверь, и, когда повернулся, увидел первую обезьяноподобную голову, появившуюся краем склона ярдах в сорока от меня. Я схватил ружье и уже почти поднес его к плечу, когда понял, что не смогу стрелять. У меня не оставалось времени на выстрел. Нужный момент и расположение линий, которых я дожидался, уже обрушивались на меня. Я просто не мог терять времени на убийство. Все еще стоя с полувскинутым к плечу ружьем, я мысленно вернулся обратно в картину переплетения вселенских сил, в то же время продолжая видеть происходящее как будто сквозь обратный конец телескопа. Я видел, как темная фигура поднимается во весь рост и приближается, а за ней одна за другой появляются другие, и вот в мою сторону направляются уже четверо, не замахиваясь ножами для броска, а держа их в руках, как бы желая прикончить меня наверняка.
Это был последний момент. Расположение, которого я дожидался, готово сформироваться. Я почувствовал силу своего гештальта монад, и наконец меня пронзило чувство уверенности в том, что задуманное получится. Четверо эксперименталов были уже на полпути ко мне, и теперь я ясно понимал, что правильно понял картину расположения линий. Я смогу осуществить то, что собирался, а буря, которая поднимется вслед за исчезновением туманных стен, приведет эксперименталов в панику, и они разбегутся. Но ценой всего этого будет моя жизнь. Я ждал этого и был готов.
Я стоял в ожидании эксперименталов, а тем временем нужная картина всецело захватила меня. В последнюю секунду из-за края обрыва показалась совсем другая голова и ко мне метнулось другое тело. Это был Санди, но подоспел он слишком поздно.
Картина, которую я ждал, наконец взорвалась в моей голове, и момент настал. Я нанес удар, подкрепленный силой всего стоящего за мной гештальта. Ткань шторма времени содрогнулась, затрепетала и наконец стала единым целым – сомкнутая воедино равновесием сил. В тот же миг все происходящее вокруг вдруг потухло подобно перегоревшей лампочке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
