Когда я вошел в деревню. Старика на улице не было, но не успел я сделать и дюжины шагов по главной улице, как он появился из своего жилища, уселся у входа и уставился на меня. По пути я сделал небольшой крюк и прихватил пару то ли чашек без ручек, то ли небольших мисочек, которые делал один из здешних ремесленников. Сначала я подумывал прихватить с собой пару чашек из лагеря, но потом решил, что Старик скорее предпочтет знакомую ему посуду. Я остановился на расстоянии около десяти футов от него, сел скрестив ноги на плотно утрамбованную каменистую землю и вытащил из внутреннего кармана куртки бутылку.
Я поставил обе чашки перед собой, налил в обе немного бренди, поднял одну, отхлебнул из нее и уставился на него.
Пожалуй, это был не самый удачный из званых коктейлей. Я делал вид, что пью, наливая себе в чашку как можно меньше, а в его – немного больше, и она постепенно начала наполняться. Старик продолжал глазеть на меня, очевидно, он был способен смотреть не мигая до тех пор, пока не станет совсем темно. Постепенно даже те небольшие порции спиртного, которыми я едва смачивал язык, начали оказывать свое действие. Я понял, что начал болтать. Я рассказывал Старику, какую замечательную штуку я пью, и приглашал его присоединиться ко мне. Я размышлял вслух о тех интересных открытиях, которые он для себя сделает, если присоединится ко мне и мы станем друзьями.
Он лишь продолжал таращить глаза.
Постепенно вторая чашка наполнилась почти до краев, а солнце почти зашло. Больше я ничего сделать не мог. Я оставил чашки и открытую бутылку и поднялся с земли.
– Приятных сновидений, – сказал я и ушел. Снова оказавшись среди скал на безопасном расстоянии от деревни, я вытащил полевой бинокль и направил его в сторону хижины Старика. Было уже почти темно, а единственное, чего не было в деревне эксперименталов, так это искусственного освещения. В сумерках его обитатели просто расходились по хижинам и появлялись только утром. Но сейчас, изо всех сил напрягая зрение, я по-прежнему смутно видел фигуру Старика перед хижиной. От напряжения у меня начали слезиться глаза, и когда я уже совсем готов был сдаться, то заметил слабый отблеск света на чем-то движущемся.
Это была бутылка, запрокинутая над головой Старика. Я издал безмолвный радостный вопль. Если только Старик не использовал бренди вместо шампуня или если его организм не отреагирует на алкоголь, как на речную воду, то он мой.
Я ждал до тех пор, пока не взошла луна, затем сел в пикап и при лунном свете доехал по главной улице деревни до жилища Старика. Прихватив с собой фонарик, я вошел в хижину. Оказавшись внутри, я включил фонарик и увидел Старика. Он свернулся калачиком на чем-то вроде толстой циновки в уголке единственной комнаты, занимавшей все внутреннее пространство хижины. От спящего буквально разило бренди – он был мертвецки пьян.
Оказалось, что он не такой уж и легкий. Все эксперименталы по человеческим меркам выглядели мелкими и худыми. Но, очевидно, они состояли из одних костей и мышц. Тем не менее я все же ухитрился оттащить его в пикап и уложить в кузов. Затем я сел за руль и поехал обратно в лагерь.
В лагере я вытащил его из пикапа, снял с Санди цепь и загнал леопарда в кабину пикапа. Потом надел на Старика ошейник, цепь и перенес в один из джипов. К этому времени меня уже окружили люди, желающие узнать, что я делаю.
– Хочу проверить на нем оборудовании в депо. Он выпил почти полную бутылку бренди и скорее всего проспит до утра, но если вы будете так шуметь, то разбудите его. Так что позвольте мне сначала отвезти его на гору, а потом я вернусь и все вам объясню.
– А мы уже поужинали, – доложила Уэнди.
– Шшш, – сказала Мэри. – Марк поужинает, когда вернется. Ты ведь ненадолго?
– Вернусь максимум через двадцать минут, – ответил я.
Я включил дальний свет и медленно поехал вверх по склону. Перегородки между пультами были укреплены на уходящих в бетонный пол опорах, к одной из которых я и привязал спящего Старика. Потом спохватился, взял из джипа фляжку с питьевой водой, которые мы всегда держали в каждой из машин, и оставил ее возле него. Если он напился, как человек, то скорее всего и похмелье у него будет, как у людей.
Затем я снова вернулся в лагерь, чтобы выпустить Санди, ответить на вопросы и поужинать.
Всем, кроме Порнярска и Билла, которые уже знали, что у меня на уме, по поводу похищения Старика я сказал полуправду, что, мол, хочу посмотреть, нельзя ли послезавтра, когда мы собирались попробовать задействовать аппаратуру депо, использовать его как частичную монаду. И только поздно вечером в трейлере, когда Уэнди наконец заснула, я рассказал Мэри о том, что хочу попробовать использовать девчонку за одним из пультов. К моему удивлению, по мнению Мэри, это очень хорошая идея. Она сказала, что Уэнди совсем не с кем играть, кроме собак, и ей очень хотелось бы поучаствовать в делах взрослых.
Глава 19
Ночью я вроде бы спал, но совсем не отдохнул. Стоило мне закрыть глаза, как я снова оказывался среди нитей паутины, управляя переменчивыми силами шторма времени в нашем мире.
Я перемещался по ним, изучая их. Я уже знал, что мне нужно сделать. Довольно часто силы в выбранном мной районе на какой-то недолгий момент приближались к состоянию внутреннего равновесия. И если в нужный момент я буду готов бросить все силы, контролируемые другими восемью монадами против клубка противоборствующих сил, которые представляет собой шторм, я бы, возможно, смог привести этот крошечный участок шторма в состояние динамического равновесия.
Почему я говорю «возможно»? Я знал, что сделаю это, если только Уэнди и Старик с помощью устройства смогут достаточно усилить меня в качестве восьмой монады. Потому что мне нужна была не мощь, а понимание. Хотя я и теперь видел все задействованные силы очень ясно, мне нужно было видеть их еще яснее и в гораздо более мелких подробностях. Сейчас, когда я фокусировал внимание лишь на небольшом районе, который, по мнению Порнярска, только и должен был привести в равновесие, то я видел все достаточно отчетливо. Когда же я вглядывался в шторм времени в целом, мелкие детали терялись. Но еще одна монада, и я смогу прояснить для себя и эти отдаленные расплывчатые силы.
Наконец я сказал себе, что мне всего-то и нужно дождаться утра, и постарался выкинуть всю эту проблему из головы. На сей раз это мне удалось, хотя еще неделю назад подобная проблема ни за что не оставила бы меня в покое. Но тут же мне в сознание подобно черному ворону ворвалась другая мысль.
Я прекрасно сознавал, что никогда не относился к тем людям, которых принято называть высокоморальными или, как сказал бы мой дедушка, «хорошими». Я всегда позволял себе делать то, что мне хотелось, разумеется, в определенных пределах, и никогда особенно не задумывался о судьбе других людей и ни за кого не тревожился. Но этические законы являются частью любой философской вселенной – иначе просто и быть не может. Согласовывалось ли с этими законами то, что сейчас я собирался вовлечь восьмерых людей – даже девятерых, если относить к человеческой категории и Старика – в противоборство с таким чудовищным явлением, как шторм времени, руководствуясь исключительно своим собственным желанием все знать и все мочь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
