– Такого быть не может, – сказал Порнярск. – Монада либо есть, либо ее нет. Но в любом случае, даже будь она монадой отчасти, такая неполная монада неспособна тебе помочь.
– А что, если она объединена с другой неполной монадой?
– С какой другой неполной монадой? – спросил Билл.
– Со Стариком из деревни.
– Эта идея еще хуже, чем идея использовать Уэнди, – сказал Порнярск. Впервые с момента, как мы встретились с ним, в тоне его проскользнули нотки, выдающие нечто близкое к раздражению. – Эксперименталы под горой являются искусственно созданными животными. Концепция вселенной вообще выходит за пределы их разумения. Они выдрессированы и кое-чему обучены, но их разумы представляют собой просто наборы рефлексов.
– Все кроме одного, – возразил я. – Порнярск, прошу тебя, не забывай – с помощью семи пультов я понимаю гораздо больше даже теперь, когда к ним не подключены монады. И в частности я понял, что Старик, возможно, и выведен в пробирке – или откуда они все там появились, но все же владеет каким-то представлением о «вселенной», пусть даже оно и ограничено лишь его родной деревней и квадратной милей или около того окружающих ее скал. Когда мы явились сюда и прошли испытание нападением, все кроме него немедленно приняли это как само собой разумеющееся. Но только не Старик. По замыслу или случайно, но он обладает способностью оценивать все новое плюс, на основании этой оценки, принимать новые решения. И вряд ли вы будете утверждать, что он не взрослый.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова.
– Не думаю, – наконец заговорил Билл, – что Мэри понравится мысль объединить Уэнди с существом вроде Старика.
– На самом деле ничего подобного не будет. Просто они оба будут подключены к пультам вместе со всеми остальными. Во всяком случае Мэри я все объясню.
– А как вы заставите Старика сотрудничать?
– А ему и не придется сотрудничать, – сказал я. – Приведу его сюда, подключу к одному из пультов и привяжу к креслу цепью Санди. Затем дам ему день или два привыкнуть к мысли о том, что он помогает, и к тому, что он связан с моим мозгом. Стоит только ему почувствовать преимущества, которые все это дает, держу пари – он быстро преодолеет свой страх и заинтересуется.
– Если вы попытаетесь насильно притащишь его сюда, – сказал Порнярск, – то определенно вызовете враждебность его приятелей-эксперименталов.
– Думаю, что смогу обойтись без этого. У меня есть одна идея.
С этим я оставил их и спустился обратно в разбитый у подножия горы лагерь. Там я отвязал Санди и отправился на поиски Мэри. Санди можно было отпускать с привязи только когда я сам там находился. За все то время, что мы были вместе, он не проявлял особой тяги охотиться, но его почему-то страшно заинтересовали эксперименталы. В первый же день после того, как мы разбили лагерь у подножия горы, я застиг его подкрадывающимся к одному из обитателей деревни, который охотился среди скал, поэтому теперь, пока я был наверху, он сидел на привязи. Может, он и не собирался причинять вреда эксперименталу, но слишком живо еще было воспоминание о том, как он мягко крадется вперед, практически волоча брюхо по земле и подергивая хвостом.
Однако сейчас я отпустил его, и все время, пока я искал Мэри, он то начинал тыкаться в меня головой, то терся о мои ноги. Занятую стиркой Мэри я нашел вместе с Уэнди возле ручья у подножия горы.
Было явно не время заводить разговор о том, что я собирался усадить Уэнди за один из пультов. Малышка наконец научилась доверять мне, и – неважно, насколько вы взрослый и одинокий человек, – если ребенок решает привязаться к вам, то вы не испытываете хоть какого-то эмоционального отклика, только если ваши собственные инстинкты находятся где-то за пределами нормального человеческого спектра. Все неожиданное или новое вообще, как правило, пугало Уэнди, а стоило проявить хоть малейшую озабоченность или сомнение по этому поводу еще и ее матери, как испуг малышки становился вполне определенным. Поэтому мою идею следовало представить Уэнди как можно мягче и только при посредстве Мэри. Пока же я заговорил с Мэри на совсем другую, хотя тоже достаточно важную тему.
– У тебя не осталось того бренди? – спросил я. Она положила в таз джинсы Уэнди, которые как раз выжимала, и стряхнула с рук воду. Брюки она, чтобы иметь возможность зайти в ручей, закатала до колен. От работы лицо ее раскраснелось, а волосы разлохматились. От этого она выглядела не то чтобы моложе, но какой-то более расслабленной и счастливой, чем обычно, и на секунду я почувствовал сожаление от того, что в конечном итоге не могу любить вместо Эллен ее.
– А по какому случаю? – спросила она.
– Ни по какому, – сказал я. – Надеюсь выманить Старика из деревни сюда, чтобы затащить его в депо. Хотим попробовать его за пультом. Так у тебя остался бренди или нет?
– Да, – сказала она. – Сколько тебе нужно?
– Думаю, одной полной бутылки будет более чем достаточно, – сказал я. – Столько есть?
– У меня несколько полных бутылок, – сказала она. – Тебе нужно прямо сейчас, или я могу закончить стирку?
– Я хотел сходить в деревню до того, как стемнеет.
– Тогда я буду готова через пять минут.
– Отлично, – сказал я, уселся на камень и стал ждать. Как оказалось, закончила она минут через пятнадцать, а не через пять, но до захода солнца оставалось еще не меньше часа. Мы отправились к трейлеру, она вынесла мне неоткупоренную бутылку бренди, и я отправился в деревню.
Вся затея была обычной азартной игрой. Я не имел ни малейшего понятия о химии обменных процессов в организмах эксперименталов. Судя по тому, что говорил Порнярск, скорее всего, они были выведены людьми будущего из крупных обезьян, предположительно шимпанзе. Большую часть их диеты, похоже, составляли какие-то искусственно приготовленные съедобные кубики, которые появлялись изнутри одного из куполообразных домов. Но поскольку дом с виду был относительно небольшим, а запас кубиков – практически неистощимым, я склонялся к мысли, что там имеется нечто вроде подземного склада, а здание является просто входом в него. Однако дополнением к кубикам служила и другая пища. Эксперименталы были, по крайней мере отчасти, хищниками. Днем они уходили в скалы вокруг деревни, чтобы с помощью своих метательных ножей охотиться на маленьких, похожих на грызунов зверьков, а потом либо ели их сырыми прямо на месте, либо приносили домой в деревню, чтобы съесть на досуге.
Все это лишь подтверждало возможность того, что их пищеварительная система и обмен веществ сильно напоминают человеческие. Но я не был твердо в этом уверен. Единственное, что я мог, – попытаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
