Постепенно понимание пришло ко мне. Порнярск использовал слово «гештальт», описывая то, что, как он надеялся, я восприму, если подойду ко всей этой ситуации, рассуждая свободно и непредвзято, но тогда это слово не вызвало у меня ничего, кроме раздражения. Как мы все решили, аватара был представителем расы гораздо более продвинутой, чем наша, – то ли во времени, то ли в каком-то ином отношении. Я считал само собой разумеющимся, что никакие понятия человека двадцатого века не годились для объяснения того, с чем приходилось иметь дело Порнярску, и что он избегает их из боязни быть не правильно понятым.
Кроме того, термин «гештальт» был практически одним из самых популярных понятий психологии двадцатого столетия, словом, которым, пожалуй, чересчур часто – как верно, так и неверно – пользовались знакомые мне люди, желавшие выглядеть сведущими в крайне специализированных вопросах, глубоко изучить и понять которые у них никогда просто не хватило бы времени. Даже склоняясь к мысли, что аватара, скорее всего, воспользовался самым близким по значению к тому, что он имел в виду, человеческим словом, я все равно чувствовал, что он мог бы выразиться гораздо более точными техническими или научными терминами.
Но потом, немного позже, он употребил слово «монада», и, вспомнив об этом, я вдруг начал понимать один важный факт. Силы шторма времени и устройство, которое он перенастраивал, чтобы дать мне возможность совладать с ними, относились не столько к физической или даже психологической, сколько к философской вселенной. Я был еще крайне далек от понимания того, почему это именно так, а не иначе. На самом деле в отношении всего этого я все еще был подобен ребенку из детского сада, который узнает о существовании светофоров, не имея ни малейшего понятия о социальной и юридической стороне его существования. Но с помощью вспомогательного устройства из будущего я по крайней мере наконец начал хотя бы ориентироваться в нужном направлении.
Коротко и не совсем точно говоря, в том месте, где мне предстояло иметь дело со штормом времени, единственными монадами – то есть единственными основными, неуничтожимыми строительными блоками или операторами – были индивидуальные разумы. Каждая монада была способна отражать или выражать всю вселенную со своей индивидуальной точки зрения. В принципе, каждая монада всегда потенциально выражала ее, но сия способность всегда была лишь возможной функцией, если только индивидуальный разум-монада не располагал чем-то вроде вспомогательного устройства для внесения или осуществления изменений в том, что она выражает.
Разумеется, для выражения изменений во вселенной и осуществления этих изменений одного желания было недостаточно. С одной стороны, все монады, вовлеченные в то или иное выражение какой-то части вселенной в каждый конкретный момент времени, помимо этого еще и влияли друг на друга, а следовательно, должны были приходить к согласию по любому изменению, которое они хотели выразить. С другой стороны, изменение должно проистекать из точки зрения монады, способной отражать всю физическую, а не только философскую вселенную, как вещь податливую и управляемую.
Сам по себе шторм времени был явлением физической вселенной. Используя крайне ограниченный набор терминов, которым Порнярск был связан в рамках нашего языка, он все же постарался объяснить мне, что он стал результатом энтропической анархии. Расширяющаяся вселенная продолжала расширяться до момента, когда паутина образующих пространственно-временную ткань сил не достигнет я не минует точки избыточного напряжения. Тут-то и начался распад. Распадаться начал сам пространственно-временной пузырь. Некоторые из разлетающихся в разные стороны друг от друга и от центра вселенной галактик, которые, разбегаясь, способствовали уменьшению энтропии, теперь снова начали сближаться, сжимая тем самым вселенную и создавая изолированные участки возрастающей энтропии.
Конфликт между противоположными энтропическими состояниями и вызвал шторм времени. Как следовало из сказанного Порнярском, в целом шторм был явлением слишком необъятным, чтобы можно было взять его под контроль силами монад, принадлежащих к нашему или даже к его времени. Зато вполне возможно было предпринять определенные действия, чтобы оттянуть его. Силы, вырвавшиеся на свободу в результате конфликта энтропических состояний, кое-где можно было уравновесить и, таким образом, замедлить нарастание всеобщего хаоса, выигрывая время на передышку. За это время разумы тех, кто занят борьбой, смогут ввести в игру через соединение философской и физической вселенных куда более могущественные силы.
Я представлял собой отдельную (хотя, конечно, и усиленную другими семью за их переделанными пультами) и в принципе не особенно могущественную монаду. Но в то же время я был чем-то вроде уродца, удачливого в том, что мое уродство очевидно соответствовало нуждам момента. Именно поэтому я и мог помышлять, чем и был занят сейчас, о создании внутри шторма времени анклава, включающего не только всю Землю, но и ее естественный спутник, а не просто крошечного анклава, занимающего всего несколько квадратных миль окружающей нас территории, – максимум, на что надеялся Порнярск.
– Мне потребуется еще один переделанный пульт, – заявил я Порнярску. – Впрочем, можешь не беспокоиться, я могу переделать его и сам.
– Но за ним некому будет сидеть, – вмешался Билл.
– Это верно, – терпеливо сказал Порнярск. – В вашей группе всего семеро взрослых людей. Я в качестве монады выступать не в состоянии. Маленькая девчонка тоже.
– Разве? – Я взглянул на аватару.
– Нет.., вообще-то, – сказал он, в первый раз проявив неуверенность. – Монада должна обладать не только живым разумом и личностью. Она должна обладать способностью отражать вселенную. Уэнди для этого еще недостаточно зрелая личность. Если бы можно было ее спросить, а она в состоянии бы была ответить, то она сказала бы что-нибудь вроде того, что для нее вселенная не есть что-то определенное. Она, с ее точки зрения, аморфна, непредсказуема, способна изменяться и постоянно удивлять ее. Для нее вселенная, как она представляет ее сейчас, куда больше походит на бога или дьявола, чем на механизм, управляемый естественными законами, – это нечто такое, чего у нее нет надежды ни понять, ни тем более контролировать.
– Хорошо, – сказал я. – Мне будет вполне достаточно и того, что она хотя бы отчасти является монадой.
– Такого быть не может, – сказал Порнярск. – Монада либо есть, либо ее нет. Но в любом случае, даже будь она монадой отчасти, такая неполная монада неспособна тебе помочь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
