ни мгновения, ведь задумайся она, и в жизни бы не совершила такой глупости. Но времени на размышления не было, взгляд лишь поймал блеск топора над Евой, а свободная рука уже нащупала браслет под тканью, укутавшей Тадеуша.
Один лишь точный прыжок, и Радка оказалась прямо между Евой и Эйрикюром. И его ужасающим топором. Она крепче прижала к себе Тадеуша, инстинктивно выставляя вперед второе плечо, чтобы удар пришелся там и не задел сына. Она может даже выживет, а её сына точно спасет Скарбимеж. В конце концов, он же целитель и находится совсем рядом!
Все эти мысли пронеслись вихрем, но топор так и не просвистел, а мягко опустился сбоку.
— Вот теперь вижу, что не ошибся, — ухмыльнулся железный король. — Похожая масть, похожая масть! Всё-таки принцесса. Что же, может получиться неплохой размен на моего сына.
— Ваше железное величество, — кашлянул Хагни. — Это ведь она рассказала мне про то, где искать племянника.
— И что теперь? — пожал плечами король. — На войне все средства хороши. Зато Ламберт Белый не сможет больше прятаться за своим войском и явится поторговаться за свою кровь. Верно я говорю?
Радка от страха не могла ни говорить, ни кивнуть или помотать головой, так и стояла, уставившись в лицо железного короля и прижимая к себе ребенка.
— Если твой брат тоже Белый и потому скрывал лицо… продолжил король. — Тогда я могу в любой момент убить наследника Яблоневого трона. С этим нужно считаться. И твой ребенок…
Он скривился.
— Нет, ребенка я не трону, — признался он. — Я же воин.
— Воин, а запугиваешь женщину, — раздался позади голос Янки.
Радка пусть и с облегчением, но в то же время раздосадованно вздохнула. Серьезно? Её так и будут спасать от всего подруги? А где же её муж или хотя бы отец Фабиуша? В принципе даже король бы сгодился! А то стыдно даже, будто она больше никому не нужна.
Словно в ответ на её досаду позади с потоками горячего воздуха начали опускаться драконы. Она никак не могла отвести взгляда от снова приподнятого топора, поэтому только могла догадываться, кто там. Впрочем, её незнание продолжилось недолго — шагнувший вперед Хагни перехватил её за руку и ловко забросил себе за спину. Теперь она вроде бы была у врагов, но за их спинами. Только Ева по-прежнему без движения лежала на земле.
— Присмотрю, — одними губами шепнул Хагни и вдруг лукаво подмигнул, указывая взглядом на железного короля, снова поднявшего топор.
Чуть успокоенная Радка во все глаза уставилась на всадников, спускающихся с драконов. Впереди Ламберт и его дракон с такими человеческими и оттого почему-то знакомыми глазами, за ним несколько незнакомых магов, хотя за шлемами не всех видно. Многие синие, может?.. Чуть дальше Радка наконец разглядела незнакомого магика, снимающего с пегаса Матиаса. Ох, не стоит ему сейчас быть, а ну как бросится к матери? Эйрикюр, может, ребенка и не убьет, но что если от неожиданности опустит топор на Еву?
И если Матиас здесь, то где Фабиуш? Разве не должен был Мейнгрим приглядывать за ними обоими и Годжиком впридачу?
Радка почувствовала, что снова начинает злиться. И только заворочавшейся на руках теплый комочек заставил её поумерить пыл. Она и без того сделала всё, что могла, разве нет?
Глава 30
Мейнгрим отступил к стене от огромного и определенно одичавшего дракона и шевельнул перчаткой, заковывая себя поверх обычного доспеха в ледяной панцирь. Но дракон вдруг захлопнул оскаленную пасть и негромко заворчал.
Голос дракона не долго оставлялся одиноким, к нему добавилось второй утробное ворчание. Мейнгрим не сразу понял, что это говорит он. Говорит с драконом! Человеческое горло было плохо приспособлено для этих звуков и он морщился, слыша как косноязычно изъясняется. Но главное было не это, почуяв в нем недавнего дракона, пленница успокоилась и больше не собиралась его сожрать.
Как умел Мейнгрим пояснял, что вернуть ей человеческое обличие может наследник того самого короля, что поймал и держит её тут. За что? Она понятия не имела. Вот уж кого она сожрала бы не задумываясь!
Драконица забила хвостом, приходя в ярость только от воспоминания, и Мейнгрим вытянул вперед руки, успокаивая бедную измученную девочку с фиалковыми, а вовсе не золотыми глазами.
Мейнгрим, минутой назад мечтавший, чтобы драконица и впрямь перекусила попалам и короля, и вероломного Манфреда, подумал о мудром старом драконе, помнившем только свое имя, и покачал головой. Драконица опустила голову ниже, позволяя ему погладить ноздри на уродливо голове. Она прикрыла глаза и шумно вздохнула, обдавая его теплым дыханием.
«Почему?» — услышал он в рычании.
Мейнгрим не помнил нужные слова, но он очень старался. Что, если месть окажется недостаточной. У короля были причины скрыть её тут. А значит, он знает, кто она. А она сама — нет.
Мейнгрим верил, что или Фабиуш вернется за ним, или его собственный портал заработает, и он сумеет выбраться отсюда и вытащить дракона. Или же заставить Ламберта вытащить дракона взамен на помощь синих. И вот когда битва закончится, они поговорят совсем по-другому! Кажется, драконица была готова согласиться, но в этот момент волна магии едва не сбила с ног Мейнгрима и заставила недовольно зареветь драконицу.
— Янка… — прошептал Мейнгрим. — Так вот ты какая, жена моего лучшего друга!
Ярость, страх и тревога за Радославу и их с ней ребенка сплелись в жгучий шар, и драконица глухо ворча, отступила в темноту. Мейнгрим почувствовал, как этот жар как обычно жгучий ледяной холод вытягивает из него силы и рвется наружу.
Он расставил руки как тогда дома, чувствуя, как ледяной панцирь струйками стекает по его доспеху. Рыкнула драконица, и он поспешил расставленные пальцы направить вверх. Огонь как у Евы с потрескиванием молний и холодом льда ринулся вверх, и дворец застонал, чувствуя мощный удар магии. Но устоял, лишаясь лишь одного из корней и скрытой в нем темницы. Толстый слой камня пошел трещинами и вдруг рванул, засыпая темницу крупными осколками, щебнем и брусчаткой с площади, устремившейся в провал.
Мейнгрим, откашливаясь от пыли, не сразу понял, что жив и с трудом выбрался из-под сложенных крыльев драконицы. Над ними было открытое небо. Но едва драконица выкарабкалась на поверхность, волоча уцепившегося за её шею Мейнгрима, как им обоим стало ясно, что все усилия были напрасны. Перед ними стоял Ламберт.
— Так
