ней на помощь?
Удивлённая и одновременно обескураженная бесшумно ступаю по мраморному полу. Подхожу к двери.
Первое, что бросается в глаза, это огромный письменный стол из добротного дерева, занимающий немалую часть кабинета. За столом находится незнакомый бородатый мужчина пожилого возраста, увлеченный рассказами девятилетней девочки, сидящей у него на коленях.
Боже, какже Пуговка выросла…
За четыре года, что мы с ней не виделись, она превратилась в юную модель.
Красивая голубоглазая брюнетка с длинными шикарными волосами по пояс, с прямой густой челкой, с выразительными тёмными бровями, пушистыми чёрными ресничками, губками похожими на бантик и очаровательной улыбкой — Луиза всегда напоминала мне куколку.
Когда впервые увидела её, я, честно говоря, обалдела. Ей было пять лет. Она покорила меня своей особенной внешностью. Не ребёнок, а ангел во плоти. Словно не из этой планеты.
— Папочка, я так скучала… — говорит она, касаясь ладошками лица незнакомца, а затем обвивает ручонками его шею и липнет, как банный лист. К груди прижимается. Крепко-крепко, как Буся к Итану. — Хорошо, что ты вернулся. Я Фила терпеть не могу. Мама из-за него постоянно со мной ссорится. Пап, она ударила меня по лицу.
— Больше она тебя не тронет. Клянусь, доченька. Папа тебя любит больше жизни и никому, слышишь? Никому не даст в обиду.
Не может быть…
Жорж Сантуш? Он жив??? Откуда он здесь?
Не удержавшись, стучу в дверь, распахивая её. Ступаю на порог. Вскинув кверху ладони, застываю в испуге.
Кроме Итана и его отца с дочерью здесь находится ещё один здоровяк. Судя по выхваченному из кобуры и наведённому на меня оружию — один из числа охранников.
— Опусти пушку! — рявкнув, Итан инстинктивно бросается ко мне, чтобы своим телом закрыть от дула пистолета. Обнимает за шею ладонями. Заставляет запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.
— Как ты? — шумно выдыхает мне в лицо. — Что ты здесь делаешь? Я же просил, дождаться меня в бунгало. Эн… — шаря по лицу взволнованным взглядом, считывает настоящий шторм бушующих во мне эмоций.
Их так много: от радости до испытанного потрясения и обратно…
— Я не смогла… — шепчу зажатым от нервов горлом. Обнимаю его за талию так крепко, насколько хватает в руках сил. Прижимаюсь к горячему телу. Он зарывается пальцами в волосах. Притискивая к груди мою голову, не отпускает от себя ни на шаг. — Я… Я просто… волновалась, — поднявшись на носочки, лепечу ему в шею. — Почему ты не перезвонил? Там ведь твой отец? Он жив? Правда? Жив?
— Не успел, прости, Энни. Я сам ещё в шоке. Всё хорошо. Отец действительно жив. Он вернулся домой. Не погиб.
Не погиб…
Итан гладит меня по затылку, а я всё думаю, как отреагирует на эту новость Моника.
Боже мой, она так его ждала, так надеялась увидеть живым и невредимым, так верила… Хоть бы её доброе сердечко выдержало.
— А Мэт? — шепчу, отрывая от его груди лицо. — Он вернётся к ней? А как же твоя мать? Она же так его ждала…
— Не думаю, — Итан на секунду запечатывает мой рот пальцем, давая понять, чтобы я замолчала. — Дома поговорим. Ладно? Сейчас не тот момент.
Кивнув, продолжаю:
— Почему ты думал, что я смогу усидеть на месте, зная, что ты в опасности?
— Честно? — закатывая глаза, Святой тяжело вздыхает. — Я очень надеялся, что ты прижмёшь свою задницу к дивану и тихо там посидишь. Не исключал возможности увидеть тебя здесь. Но всё же до последнего надеялся на твоё благоразумие. Но ты была бы не ты, если бы поступила иначе… Дома выпорю… — последнюю фразу интимно шепчет на ухо и целует раковину. А у меня аж мурашки по коже от этого многозначительного обещания.
— Тебе не кажется, что ты ему до хрена позволяешь? — из холла доносится ледяной мужской баритон, прерывая нашу с Итаном краткую беседу. Затем следует хлопок входной двери.
Услышав то же, что и я, Итан мгновенно уводит меня вглубь кабинета. Мы оба встаем слева от его отца, прислоняясь спинами к полкам с книгами. Охранник занимает позицию напротив. Поприветствовав Жоржа Сантуша лёгким кивком головы, устремляю взгляд на дверь.
— Может быть, ты до сих пор любишь сынка своего покойного мужа? Определись уже, наконец, чего ты хочешь, Матильда? Сколько раз он тебя отшил за последних четыре года? Какого хрена он лезет к тебе со своими угрозами? Да что он о себе возомнил?
* * *
Итан
«Я здесь царь и бог!» — мысленно отвечаю на вопрос кретина, который зря надеется занять место главы семьи.
— Фил, прекрати! — нервничает бывшая. Мачехой её называть у меня язык не поворачивается. Теперь Матильда бывшая во всех смыслах этого слова. Не только моя. Но и, надеюсь, моего отца. — Нам не стоило оставлять Лиззи одну. Итан прав.
— Да ну… Серьёзно? Ей девять лет!
— И что? Она ещё ребёнок! — возражает легкомысленная мать.
— Мэт, если ты хочешь к нему, только скажи. Я развернусь и уеду!
Охренеть…
Скептически хмыкаю, слушая очередной высокопарный бред.
— Хватит меня ревновать! — эмоции Матильды достигают своего пика. — Зачем ты мне говоришь это в преддверии нашей свадьбы? Может быть, мы поторопились с решением, Фил?
О, как! Мэт до сих пор не определилась, чего хочет от этой жизни. Стерва…
Узнаю, что причастна к исчезновению отца, сотру с лица земли.
— Это всё ревность, будь она неладна. Прости, любимая. Я погорячился. Меня порядком достала эта наглость! Взять бы, грохнуть его и дело с концом, — возмущённо добавляет без пяти минут труп.
В том, что отец захочет радикально решить проблему с организатором несостоявшегося убийства, сомнений не возникает. В этой жизни либо ты, либо тебя. Такая вот сраная философия.
Зачастую нам приходится идти по головам других, чтобы занять место поближе к солнцу. И каждый за себя решает, каким путём он этого добьётся.
— Ты рехнулся, Фил? — негодует Матильда.
— Я всего лишь предположил: нет человека — нет проблемы…
Тяжёлые мужские шаги обретают напряжение, сбиваются.
На ряду с ними стук каблучков рвётся…
— Почему в кабинете горит… — звуки резко стихают вместе с застывшими в проёме двери двумя фигурами. — Артур? — едва слышно лепечет Матильда, пробегая ошарашенным взглядом по каждому из нас. Потому что уж кого-кого, но главу охраны её покойного мужа, да и самого Жоржа Сантуша она точно не ожидала здесь увидеть. Куда интереснее было наслаждаться жизнью вдовы.
Её жених выглядит не менее растерянным. Только он, в отличие от Матильды, кажется, понимает, кто перед ним восседает за письменным столом в собственном доме.
— Ну, здравствуй, Филипп, — неприветливый и холодный
