— Все нормально.
— Тогда хотя бы улыбнись. Ведь ты теперь герой. Открыл нефть! Ты теперь первый нефтяник во всем городе!
— Через несколько месяцев в Лос-Анджелесе будет уже тысяча колодцев.
— Что ты хочешь этим сказать? Кто-то украдет твою нефть?
— Здесь целое месторождение. Любой, кто купит права на разработку этой земли, сможет запросто пробурить свой колодец.
Счастливое выражение исчезло с ее лица. Губы сжались.
— Надо что-то делать уже сейчас, чего время терять? — сказала она.
— Рано еще. К завтрашнему дню, думаю, давление снизится настолько, что мы сможем перекрыть дыру.
Юта справедливо считала Три-Вэ профаном в финансовых вопросах. Но за технические познания она его уважала.
— Тогда иди домой и переоденься, — приказала она. Чарли Кингдон стал вырываться у нее из рук. Хлопнув малыша по попке, она сказала: — Мы придем через несколько минут.
Бад словно загипнотизированный смотрел на фонтан. Потом он сделал несколько шагов вперед и позволил струе облить себя, костюм и панаму. Острый запах нефти ударил в нос, грохот потока оглушил. Бад ликовал.
«Вот оно, — думал он. — Вот то самое, чего я так ждал! Мне всегда было плевать на магазин. Я построил его для отца, чтобы он преуспевал. Но для меня это слишком скучно. Не займись я недвижимостью, давно сошел бы с ума от скуки. А вот это по мне! Это волнение, виды на будущее... то самое, чего я так ждал! С тех самых пор, когда я впервые услышал рассказы нефтяников, заходивших в «Бурильное оборудование Ван Влита». С тех самых пор, когда я работал по воскресеньям в Ньюхолле. Вот чего я так долго ждал!»
Он скрестил руки на груди, не спуская взгляда с нефтяной струи. Он думал сейчас о своих предках. О предках, существование которых замалчивалось. О предках, которые принадлежали к племени Йанг-На, жившем некогда на этой земле. Он думал и о Гарсия, предках по матери, которые заработали и промотали эту землю — Паловерде. А теперь у них есть нефть. Она принадлежит ему и Три-Вэ, ее унаследует Чарли и тот малыш, что свернулся сейчас калачиком в нежном чреве его жены.
К маленькому участку все шли и шли люди. Подъехала коляска Хендрика, который привез Амелию и донью Эсперанцу. Амелия устремилась сквозь толпу к мужу. Бад отвел ее от фонтана, но струя уже успела окатить ее с головы до ног, запачкав свежую белую блузку, широкую юбку и шляпку с лентой.
— Это просто страшно, — проговорила она.
— Всю жизнь я ждал именно этого, — сказал он. — Понимаешь? Еще глупым пацаном я мечтал о нефти. — Он помолчал, потом сказал: — Амелия, я собираюсь крупно рисковать.
— Ты ведь уже победил.
— Нет! Я хочу вложить в это как можно больше денег. Настоящий капитал. Все, что смогу наскрести. Слушай, я кое-что знаю о бурении и необходимом оборудовании, но недостаточно. Я собираюсь привлечь к делу всех башковитых рабочих и химиков из лаборатории «Юнион ойл». Мы с Три-Вэ будем бурить новые колодцы. Мы с ним построим целую империю!
Она не спускала с него глаз и улыбалась.
— Ты смотришь на меня так, будто думаешь про себя: «Вот дураки-то!» — сказал он.
— Нет.
— Тогда почему ты улыбаешься?
— Я и раньше знала, что когда-нибудь ты скажешь мне все это. У других ведь получилось. Ты сможешь справиться с Хантингтоном, Гулдом, Рокфеллером. Ты такой же проницательный, умелый, трудолюбивый и... честолюбивый.
— И беспощадный?
— И беспощадный тоже. А меня никогда и не интересовали рохли.
— Придется посвящать этому все мое время.
— Папа Хендрик будет очень переживать, если ты уйдешь из магазина.
— Ничего, переживет. Ведь Три-Вэ непрактичен. Он упустит наш шанс. У него все пройдет мимо пальцев. Он непостоянен, его все время куда-то заносит. Нет! Если быть точным, достигнув чего-то, он сразу же устремляется к следующей цели, а то, что происходит сейчас, его не волнует. Мечтатель, верно?
Она не ответила на его вопрос.
— Амелия, если меня не будет рядом, когда...
— Ничего, женщины в подобных ситуациях справляются сами, — перебила его Амелия. Она кивнула в сторону изрыгающей нефть вышки. — А ты будешь заниматься вот этим!
Он обнял ее за еще стройную талию. Его пальцы коснулись пояска ее юбки. Он прошептал ей на ухо:
— Это будет мой принц или принцесса.
На лице Амелии появилось несчастное выражение. Бад, опять обернувшись к вышке, ничего не заметил.
Донья Эсперанца медленно шла на своих отечных ногах. Хендрик водил ее между почерневших от нефти куч земли и давал разъяснения таким тоном, будто хозяином здесь был он, будто он не противился всеми силами тому, чтобы сыновья искали нефть.
— Давление природного газа заставляет нефть устремляться вверх по узкой трубе, поэтому мощность струи так велика. Дорогая, значение этой нефти для Лос-Анджелеса равно значению железной дороги. Нефть — серьезный бизнес. Гораздо серьезнее, чем апельсины и туристы. Вот у нас и появилась настоящая индустрия. Увидишь, с этой нефтью Лос-Анджелес станет таким же по важности городом, как Сан-Франциско.
— А открыл ее мой Три-Вэ, — проговорила в ответ донья Эсперанца. — Где он, Юта?
Их невестка как раз подошла к старикам, баюкая на руках Чарли.
— Умывается, — ответила она.
— Хорошо, — сказал Хендрик. — А теперь мы все пойдем в ваш дом. Соседи захотят выразить вам свои поздравления.
— Но у меня не хватит угощения.
— Мы с мистером Ван Влитом организуем чествование, как полагается, — ответила донья Эсперанца. — Кузен Франк принес из своей лавки все, что нужно. Это старый обычай, дитя мое, лос-анджелесский обычай. Удачу мы празднуем все вместе.
4
Из «Лос-Анджелес таймс» за 26 июля 1892 года:
НЕФТЬ!
Винсент Ван Влит и его компаньон X. Ван Влит Младший вырыли колодец в конце Колтон-стрит и открыли первый в городе нефтеносный источник.
На следующее утро после того, как забил нефтяной фонтан, Бад объявил Хендрику, что уходит из магазина Ван Влитов. Грустный вышел разговор. Хендрик сидел у себя за столом, сжимая и разжимая пальцы здоровой руки. Он был слишком расстроен, чтобы сразу ответить Баду. А тот, охваченный возбуждением, не обратил внимания на отцовские переживания. Хендрик полагался на предпринимательский талант старшего сына, и доверительные отношения, установившиеся между ними за много лет, вселяли в Хендрика чувство надежности и товарищеского плеча. Хендрик нарадоваться этому не мог.
После долгого молчания он наконец проговорил:
— Безумие! Ты обезумел! Ты типичный Гарсия!
Однако в голосе его недоставало уверенности. Он весь как-то обмяк, крепкая грудь над круглым животом ввалилась. Во взгляде была почти такая же растерянность, как и тогда, много лет назад, когда для него настали черные дни.
