Читаем без скачивания Бессмертие - Грег Бир

На борту не было техники для копирования.

— Каким образом? — спросил Корженовский.

— Как-нибудь справлюсь, — улыбнулся Рай Ойю. — Закрой глаза, пожалуйста.

Открыватель Врат даже не коснулся его. Несколько секунд по голове и туловищу Инженера разбегалось тепло, затем все кончилось. Корженовский открыл глаза и не заметил никакой разницы.

— Просто копия, — тихо произнес Рай Ойю.

Прямо по курсу вдруг раскололась тьма, и они увидели сегмент Пути километров в триста длиной. Он упирался в неяркое сияние — круг диаметром не меньше пятидесяти километров, с зубчатой кромкой. Трубчатый отрезок Пути перед ним был целехонек и привычно отливал бронзой.

«Дальше нас не пустят, — предупредил ярт. — Это барьер для защиты командования».

Ольми сбросил скорость до нескольких сот километров в час.

«Встречающая делегация?» — спросил он ярта.

«Удивительно, что командование отправилось так далеко (к югу)».

Щелелет уже еле полз. Впереди все закрывал собой черный круг; из его центра к поверхности Пути устремились изящные зеленые дуги.

— Похоже, нас заметили, — произнес Ольми.

Дуги поднялись и аккуратно опутали корабль. По ним от круга двинулись десятки прозрачных сфер около полутора метров в диаметре; каждая несла в себе черное пятно, точно каплю чернил.

— Силовые линии или их аналог, — промолвил Корженовский. — Ярты смогут говорить с нами?

— Они не знают ни одного из наших языков, — ответил Ольми.

В ту же минуту пульт заговорил:

— Мы приветствуем посланников командования потомков. Просим пересесть на наше транспортное средство.

— Английский, — сухо прокомментировал Корженовский. Приветствие повторилось на испанском, затем на искаженном греческом, еще — на языке, отдаленно схожем с китайским... Потом пошла совершенная тарабарщина.

Как только пульт умолк, пузыри построились вокруг щелелета в концентрические круги.

Ольми ощутил, как ярт снова берет власть над его движениями.

Ярт послал к барьеру радиосигнал, затем отправил Ольми в прозрачный нос щелелета и велел ждать.

Одна из зеленых дуг ярко разгорелась и осветила нос корабля. Вокруг Ольми появились светящиеся шары вроде огней Святого Эльма; он задергался всем телом, как в конвульсиях. Когда Инженер преодолел половину расстояния до друга, огни погасли. Ольми повернулся к Корженовскому с благодарной улыбкой.

— Проверка, — сказал он. — Нам еще не совсем доверяют.

— Все в порядке? — спросил Корженовский.

— Пока да.

— Большой шаг вперед. — Корженовскому показалось, что Рай Ойю произнес это с насмешкой.

— Снимите корабль со щели, — пришла команда на английском.

Ольми подошел к пульту и велел щелелету отсоединиться.

— Пересядьте в ближайшую к люку сферу.

Они надели ранцы и встали возле люка. Когда тот открылся, пузырь увеличился примерно до четырех метров в диаметре и с шипением присосался к борту вокруг люка. Черное облачко у него внутри образовало платформу с перилами.

— Наш фаэтон. — Вслед за Ольми Корженовский шагнул на платформу.

Их окружило тихое шипение, в лица дунуло прохладным воздухом, слегка пахнущим влагой и сладостью, как молодое пиво. Пузырь оторвался от корабля (дыра в нем мгновенно затянулась) и понес своих пассажиров по зеленым дугам к самому центру барьера. В этом месте из-за добавочного бремени яртской информации щель была нетипичного ядовито-оранжевого цвета; на серо-черную поверхность барьера падал слабый отблеск.

Четыре зеленые дуги обхватили щелелет и потянули к стенке Пути. Не без грусти Ольми смотрел на удаляющийся корабль — единственную ниточку, связывавшую их с Гекзамоном. Судя по выражению лица Корженовского, надменно сложившего руки на груди, Инженер смирился не до конца. Он разглядывал невзрачную поверхность барьера, к которому приближался пузырь. В его глазах не было почти ничего от Патриции, как будто ее время кончилось, и она ушла куда-то в глубь разума.

Рай Ойю положил руку ему на плечо.

— В молодости, — проговорил он, — мы бы назвали это приключением.

— В молодости, — возразил Корженовский, — я больше любил приключения мысли.

Барьер поглотил их вместе с пузырем, и они вновь очутились во мраке. Ольми было бы куда спокойнее, если бы ярт не молчал. Но тот после проверки как воды в рот набрал, хотя Ольми ощущал его присутствие, как устрица чувствует в себе песчинку...

Но вот путешествие через барьер закончилось, и все, что принадлежало человечеству, осталось позади. Пузырь повис над широкой площадью цвета лиственного леса. В нескольких сотнях метров впереди площадь соприкасалась со стеной — тоже зеленой, но посветлее. Потолка, по всей видимости, не было, только бледная, невзрачная пустота.

— Сейчас вы будете говорить с командованием, — произнес бестелесный голос в пузыре.

— Превосходно! — Корженовский на миг сжал губы в тонкую прямую линию. — Давайте начнем.

Зеленая стена раздвинулась, как занавески, и пузырь вошел в проем. Только теперь Ольми почувствовал реакцию ярта. Казалось, тот изменил свою форму, перетасовал точки соприкосновения с психикой человека.

— У моего спутника-завоевателя — великий день, — сказал Ольми. — День отчета.

Они прошли по просцениуму, окаймленному двумя рядами одинаковых скульптур, этакая абстрактная хромированная версия скорпиона. Длинные хвосты (или животы?) упирались в зеленый пол, поддерживая блестящие туловища; ноги выпрямлены, клешни вскинуты в официальном салюте.

Вокруг этих фигур плавали оранжевые и зеленые светящиеся шары величиной с кулак.

— Кто это? — Корженовский указал на скульптуры.

— Не знаю, — ответил Ольми. — Что-то мой гид приумолк.

Корженовский кивнул с недовольной миной, как будто ничего другого и не ожидал.

— У них даже скульптура зловещая, — пробормотал он. — Дернула же нас нелегкая с ними связаться...

С этим Ольми мог только согласиться. Куда ушли те далекие дни, когда его обуревали чувство долга, жажда поиска и душевное смятение? Каким безмятежным видится ныне то время! Он боится не смерти, а чего-то безымянного, стоящего, быть может, по ту сторону жизни и человеческого бытия, антитезиса всего, во что он верит, но антитезиса абсолютно логичного и неоспоримого. Боится растерять все жизненные эталоны, просто поблекнуть, как вышедшая из моды идея.

Мало ему загадки Мирского и Рая Ойю... А ведь аватары не рассекли пуповину, соединяющую их с человечеством. В кого Раю Ойю необходимо превратиться, чтобы убедить яртов?

Просцениум сменился широким кругом, обрамленным полупрозрачными цилиндрическими резервуарами оттенка морской волны; высота каждого из этих цилиндров вдвое превосходила диаметр. Внутри, как флаги в тумане, вяло покачивались черные мембраны.

Прямо впереди резервуаров не было, только ровный помост в метре над полом. Над помостом плавали три явно органических создания — гладкие, длинные, весом, наверное, побольше слона; их туловища были окутаны черными покровами, различимыми даже хуже, чем «флаги» в цилиндрах. Внезапно покровы начали рассеиваться...

Командующие особи яртов были инкарнированными организмами, внешне похожими на предков. Создать такие тела могла только планета ядов, смертей и кошмаров. В глаза сразу бросалась рациональность; не возникало сомнений в том, что эти твари с черными шестовидными ногами и надежным панцирем поверх длинной конусообразной головогруди — чемпионы в борьбе за выживание. В верхней части головогрудь раздваивалась, и оба сегмента изгибались кверху, открывая глубокие параллельные щели на нижних сторонах. Облик дополняла бахрома сморщенных придатков, увенчанных грозными черными остриями клешней. «Здорово похожи на мертвого ярта из потайного зала, — подумал Ольми, — но, определенно, ушли в развитии далеко вперед. Как человек — от шимпанзе. Сколько лет пронеслось в Пути? Десятки? Миллионы?»

«Узнаешь начальство?» — осведомился Ольми у своего ярта. Тот ответил, выдержав долгую паузу:

«Насколько известно (этому исполнителю), они не принадлежали к командному составу».

— Может, они и не ярты вовсе?

«Это мои сородичи. Они великолепны. Они подвергались многочисленным улучшениям».

— Они тебя знают?

«Да, они уже опознали этого усовершенствованного исполнителя. Смиренное повиновение в их присутствии».

Что-то еще проскочило между яртами; грозное, мрачное, фанатичное, оно не укладывалось в рамки «пиджина», при помощи которого Ольми общался со своим «кукловодом». Смертоносная гордыня, что ли? Этому не было аналогов среди человеческих эмоций.

— У тебя озабоченный вид, — сказал ему Корженовский.

— Никаких сомнений. Это ярты.

— Ага — сухо вымолвил Корженовский. — Они-то нам и нужны.

Пузырь остановился в четвертом углу квадрата. Командные особи занимали три других. Влажные черные покровы растаяли без следа, и ярты подняли передние сегменты раздвоенных головогрудей. Щупальца встали дыбом, клешни застыли, соприкасаясь друг с другом самыми кончиками, как будто держали иголки для сшивания зияющих параллельных «ран».