И продолжала:
— Я написала, что скоро поправлюсь. Во всем повинна тревога за его жизнь и, конечно, тот случай под Рамийи, когда его чуть не убило. Дома тоже немало причин для беспокойства. Я не уверена, что Джон Вэнбру — тот человек, которому следовало доверить постройку Бленхейма. Мы с ним совершенно не ладим. А потом те, от кого я могла ждать дружеских чувств, не желают слушать моего совета.
Губы Анны сурово сжались. «Сейчас, — подумала Сара, — начнет говорить, что ей не нравится характер Сандерленда, и она не сможет установить с ним дружеских отношений. Я закричу, лишь бы она замолчала, иначе меня опять хватит удар. Сандерленд получит этот пост, но сейчас, пожалуй, не время добиваться этого».
Сара занялась подбором драгоценностей, а тем временем Анна говорила ей, как беспокоится за Георга — у него обострилась астма.
— По ночам ему очень плохо, миссис Фримен, на него бывает жалко смотреть. Он беспокоится за меня. Говорит, ходить за ним мне не по силам, но я сказала, что он мой муж, и это моя привилегия.
— Пусть один из пажей спит в его комнате, а вы ложитесь в другой.
— Мы с Георгом много лет делили ложе, и он признался, что не может заснуть, когда меня нет рядом. Да и я без него не засну. Но не беспокойтесь, дорогая миссис Фримен. О вашей несчастной Морли хорошо заботятся. Хилл спит у меня в передней, и, когда надо, я могу ее позвать. Такое доброе создание. Никогда не приходится звать ее дважды. Она всегда рядом… такая старательная… такая услужливая. Мы с принцем не знаем, что бы делали без нее. И я всегда помню, что должна быть признательна за эту девушку моей миссис Фримен.
— Как вам известно, я вытащила ее из грязи, и она старается угодить мне. Я сказала ей, что лучший способ угодить мне — это угождать вам.
— Дражайшая миссис Фримен, как мне вас отблагодарить?
«Сандерленд? — подумала Сара. — Нет, пока не стоит. После церемонии будет самое время».
Анна, одетая в роскошное платье поверх парчовой юбки, с украшениями, которые выбрала Сара, совершенно не походила на несчастную женщину, несколько дней назад бессильно сидевшую с компрессами на ногах.
Она поглядела на Георга в расшитом костюме, украшенном серебряной парчой. Выглядел он прекрасно, и все же при виде его у королевы защемило сердце. Принц плохо спал ночью, задыхался, страдая от одышки. Пришлось три раза вызывать Хилл. Какой полезной бывала девушка среди ночи и как быстро приходила на зов! Казалось, она чувствует, что нужна.
— Георг, — сказала Анна, — боюсь, вся церемония окажется утомительной.
— Я буду с тобой, любимая, — ответил принц.
— Я настаиваю, чтобы ты вернулся, если почувствуешь себя плохо. Я велела Мэшему присматривать за тобой.
Принц с улыбкой кивнул. Несчастный дорогой Георг! С каждым днем становится все более грузным и более слабым.
Сара выглядела замечательно. В подобных случаях она никогда не одевалась слишком нарядно, полагаясь на собственную красоту. Как бы там ни было, она — супруга виновника этого торжества.
— Дорогая миссис Фримен должна ехать в моей карете, — сказала Анна.
— Люди наверняка ждут этого, — ответила Сара.
— Я беспокоюсь за Георга.
— Да, он нездоров, ему трудно будет сопровождать нас. День предстоит тяжелый, не дай Бог во время службы у него начнется приступ астмы.
— Я буду в постоянной тревоге.
— Тогда ему лучше остаться. Пусть Хилл и Мэшем присматривают за принцем. На них можно положиться.
— На Хилл я определенно могу полагаться, и, кажется, она способна руководить Мэшемом.
— Она старается угодить мне, — заметила Сара.
Лестно было ехать в королевской карете с пешим и конным эскортом, одетым по такому случаю в новенькие мундиры. По обочинам улиц горожане приветствовали королеву и супругу героя, играли оркестры.
Лорд-мэр и шериф, встретив королеву с герцогиней у Темпл-Бара, повели их в собор Святого Павла, где архиепископ Кентерберийский отслужил благодарственный молебен.
Вечером запылали фейерверки, прогремел орудийный салют из Тауэра.
Кофейни были переполнены; но к концу дня народ перебрался в таверны выпить в честь Англии, королевы и герцога.
Повсюду была слышна музыка, люди пели, плясали, где-то вспыхивали ссоры. Харли сидел в своем клубе с Генри Сент-Джоном и кое-кем из друзей-литераторов — Даниэлем Дефо, вечным его должником, Джонатаном Свифтом, любившим провозглашать свои взгляды, Джозефом Эддисоном и Ричардом Стилом.
Остроты сыпались как из рога изобилия, вино лилось рекой. Харли заметил, что победа Мальборо стоила стране большой крови и денег налогоплательщиков. И что дела страны можно вершить не столько шпагой, сколько пером — с чем слушатели охотно согласились: перо являлось их оружием.
Разговор продолжался, и впоследствии Харли сказал Сент-Джону, что он был очень полезным. Его армия писателей должна добиться не менее громкой победы, чем армия Мальборо.
А у ложа спящего принца Эбигейл Хилл дала обещание стать женой Сэмюэла Мэшема.
«Сердце мое! — писал Мальборо Саре. — Моя душа так переполнена радостью, что если б я написал больше, то наговорил бы много глупостей«.
Сара хранила его письма, перечитывала их снова и снова. После сражения при Рамийи она упрекнула мужа, что он своей опрометчивостью причинил ей ужасные беспокойства.
«Поскольку я стремлюсь заслужить любовь армии, — ответил ей герцог, — то должен показывать всем, что, подвергая их опасности, не делаю исключения для себя. Но я так тебя люблю и так хочу дожить свои дни с тобой на покое, что буду рисковать жизнью, лишь когда это совершенно необходимо. Я убежден, что нынешняя кампания окончится выгодным для нас миром, и прошу — позаботься, чтобы строительство дома в Вудстоке завершилось как можно скорее, мне хочется приехать туда».
Об этом она позаботится. Съездит, поторопит строителей; поговорит с Джоном Вэнбру. Однако важнее всего успешное завершение войны. Виги дали ясно понять, что, если Сандерленд — виг из вигов — не станет государственным секретарем, они выступят против ее продолжения; и даже Годолфин признал, что для получения средств на войну это назначение крайне необходимо.
Сара вызвала Годолфина к себе, и тот покорно явился. Поначалу он был против Сандерленда, и его пришлось долго убеждать, но теперь согласился с ней.
— Согласитесь, — торжествующе сказала она, — Сандерленд должен стать государственным секретарем. Виги настаивают.
Годолфин, вечно боявшийся Сары, печально покачал головой.
