— Мистер Фримен едва не погиб, — вырвалось у Сары. — Я почти не в силах думать об этом, приходится всякий раз напоминать себе, что он ежечасно подвергается опасности. Смерть едва не настигла его при Рамийи.
— Моя бедная, бедная миссис Фримен!
— Герцог переправлялся через ров, и тут под ним убило коня; он упал. Не окажись рядом его адъютант, капитан Молсуорт, отдавший ему свою лошадь, он вполне мог бы попасть в руки врагов. Меня дрожь пробирает при этой мысли.
Сара не могла представить себе жизнь без Мальборо. Она бы не перенесла утраты. У нее даже мелькнула мысль отбросить все честолюбивые устремления и спокойно, мирно жить с ним в Холиуэлл-хаузе.
— Это еще не все, — мрачно сказала она. — Когда конюший, полковник Брингфилд, помогал ему взобраться на лошадь, в полковника угодило ядро, ему оторвало голову. Снаряд мог попасть…
— Это Промысел Божий, дорогая миссис Фримен, — утешающе сказала Анна.
— Я навестила вдову полковника, — продолжала Сара. — Бедняжка, она чуть с ума не сошла. Я утешила ее, сказала, что ее муж оказал неоценимую услугу своей стране и что вы не оставите это без награды. Потом, зная щедрость дорогой миссис Морли, пообещала ей пенсию. Уверена, вы одобрите мой поступок.
— Конечно, она должна получить пенсию. Какой ужас эта война! Я возблагодарю Господа, миссис Фримен, не только за эту славную победу, но и за сохранение жизни мистера Фримена.
Годолфин, сидя рядом с королевой, объяснял ей, как велико значение победы Мальборо.
— Французский король под Бленхеймом лишился не только своей лучшей армии, мадам, но и территории между Дунаем и Рейном. После поражения при Рамийи он потерял и Фландрию.
— Герцог — гений, — ответила Анна.
— Безусловно, он способствовал величию Англии, мадам.
— До меня дошла весть, что французы в отчаянии… в полном отчаянии.
— Я сказал бы — в панике, мадам. Маршал Вильруа боялся сообщить своему королю о катастрофе и не выходил из своей палатки пять дней.
— Бедный старик, — сказала Анна. — Я слышала, ему уже шестьдесят.
— Людовику самому почти семьдесят.
— Жаль, что старики, одной ногой стоящие в могиле, заняты убийством людей. Но это война, мистер Монтгомери.
Годолфин обрадовался, что королева вновь назвала его присвоенным ею прозвищем. После того, как Анна узнала, что он поддерживает Сару в ее требованиях о назначении Сандерленда, она официально именовала его милордом Годолфином. Ему стало понятно, что победа при Рамийи открыла королеве глаза на то, чем она обязана семейству Черчиллов; и он, как свойственник, разделял славу этого семейства.
— Что ж, — продолжала королева, — будем надеяться, что конец войны близок. Победный конец! Я предпочла бы тратить деньги на улучшение условий жизни людей, а не на них убийство.
— Нет никакого сомнения, мадам, что победы герцога во Франции улучшат жизнь ваших подданных.
— Вы правы, мистер Монтгомери, и мы должны отслужить в соборе Святого Павла благодарственный молебен, дабы напомнить подданным, что этой замечательной победой они обязаны Господу.
— И великому герцогу, — подсказал ей Годолфин.
— И герцогу, — повторила Анна.
Весь двор пришел в ужас. Заболела Сара.
Служанки зашли к ней в комнату и обнаружили ее лежащей на полу без сознания.
Всех это взволновало больше, чем победа при Рамийи. Сара умирает! Что же будет при дворе? Кто займет ее место?
Эбигейл никогда не было так трудно скрывать свои чувства. Страшной, ненавистной соперницы не будет! Чего только теперь она не добьется? Битва окончилась; у Эбигейл не было сомнений, кто станет преемницей Сары. Девушка также догадывалась, что об этом думает Харли. Это было важно.
Но увидев, как огорчена королева, девушка забеспокоилась.
— Хилл, Хилл, ты слышала? Моя бедная дорогая миссис Фримен. Что будет со мной, если я ее лишусь? Я пережила много трагедий, Хилл, в том числе и самую тяжелую, какая может выпасть на долю матери! Утрату моего мальчика. Но если миссис Фримен умрет… если она покинет меня…
— Мадам, — перебила ее на сей раз Эбигейл, — вы не должны так расстраиваться.
Но Анна как будто не слышала, она позволила девушке обнять ее и прижать к груди.
— Хилл, Хилл, она была мне очень близкой подругой… столько лет.
Эбигейл увидела залитое слезами красное, дряблое лицо и поняла отвращение Сары, которое та не трудилась скрывать.
Неужели можно быть так безрассудно привязанной к женщине, которая не стала бы даже разговаривать с Анной, не будь она королевой? Ясно было одно: королева не в состоянии избавиться от чар Сары Черчилл. Эбигейл вспомнилось, как в последние месяцы Анна безропотно сносила грубости из-за Сандерленда, и удивилась искренности горя королевы.
— Хилл, к ней нужно срочно отправить моих врачей.
— Да, я передам ваше распоряжение.
— Спасибо, Хилл. Не знаю, что бы я делала без тебя. И даже тому, что ты здесь… я обязана ей.
«Да, — подумала девушка, — в этом и есть ирония судьбы. Чем больше привязывается ко мне Анна, тем большую благодарность испытывает к Саре».
Перед благодарственным молебном Сара поправилась. Она явилась ко двору лишь чуть бледнее обычного, но отнюдь не притихшей.
Королева тепло обняла ее.
— Моя дражайшая, дражайшая миссис Фримен, как я боялась за вас.
— Я уже поправилась. Не думали же вы, что меня не будет на благодарственном молебне в честь Мальборо?
Анна удержалась от замечания, что этот молебен — благодарение Богу. Сара не поняла бы ее, да и вообще набожностью она никогда не отличалась.
— Я очень рада видеть вас, — искренне сказала Анна.
— Мне, разумеется, надо решить, какие драгоценности вы наденете.
— Хилл их уже приготовила. Мы решили избавить вас от хлопот, миссис Фримен.
— Горничная подбирает вам драгоценности! Разве она может выбрать? Нет, миссис Морли, так не пойдет. Что это, рубины? Смешно! Пусть их унесут, а я подумаю, что будет наиболее подходящим для данного случая.
— По-моему, Хилл сделала хороший выбор.
Сара фыркнула, выражая презрение к Хилл и ее выбору. Потом улыбнулась.
— Я написала мистеру Фримену. Бедняга, его известили о моей болезни. Я бы не позволила его беспокоить. Он грозился бросить все и вернуться ко мне.
— Удивительно преданный муж! До чего счастливы мы… обе. Мало у кого такие мужья.
Сара надменно скривила губы. Сравнения толстого, глупого Георга с Малем она не могла спокойно снести.
И продолжала:
— Я написала, что скоро поправлюсь. Во всем повинна тревога за его жизнь и, конечно, тот случай под Рамийи, когда его чуть не убило. Дома тоже немало причин для беспокойства. Я не уверена, что Джон Вэнбру — тот человек, которому следовало доверить постройку Бленхейма. Мы с ним совершенно не ладим. А потом те, от кого я могла ждать дружеских чувств, не желают слушать моего совета.
